Может ли это быть?

The black bodies of the great trees formed a straight wall on both sides, terminating on the horizon in a point, like a diagram in a lesson in perspective. Overhead, as he looked up through this rift in the wood, shone great golden stars looking unfamiliar and grouped in strange constellations. He was sure they were arranged in some order which had a secret and malign significance. The wood on either side was full of singular noises, among which--once, twice, and again--he distinctly heard whispers in an unknown tongue.

Тому, для кого пребывание ночью, в глухом лесу - дело привычное, нет
нужды рассказывать, что зловещий союз мрака, безмолвия и одиночества рождает
диковинный мир, в котором самые обычные и знакомые предметы обретают
совершенно иной облик. Деревья смыкаются теснее, точно прижимаясь друг к
другу в страхе. Даже тишина и та непохожа на дневную тишину. Она полна
каких-то едва слышных леденящих кровь шепотов - призраков давно умерших
звуков. Раздаются здесь и живые, внятные звуки, каких больше нигде не
услышишь: пение незнакомых лесных птиц, жалобный писк зверьков во сне или в
стычке с внезапно подкравшимся врагом, шуршание опавшей листвы то ли
пробежала крыса, то ли прокралась пантера. Отчего хрустнула ветка? Отчего
встревожено защебетала в кустах стайка птиц? Здесь - звуки без названия,
формы без содержания. Здесь - перемещения в пространстве, хотя ничто не
движется, движения - хотя ничто не меняет места. О дети солнечного света и
газовых горелок, как мало знаете вы о мире, в котором живете!

Те, кому посчастливилось проходить через Грэйвилл днем, не могли не заметить большое каменное здание, венчающее невысокий холм к северу от железнодорожной станции, то есть по правой руке, если идти к Грэйт-Моубрей. Этот довольно унылый дом "раннелетаргического стиля" невольно наводил на мысль, что строитель его пожелал уклониться от славы и, не имея возможности скрыть свое творение — более того, вынужденный возвести его на самом видном месте,— приложил все силы к тому, чтобы никто не захотел посмотреть на это сооружение дважды.

Когда бои ведутся на открытой местности, сплошь и рядом бывает, что части противников, расположенные друг против друга на расстоянии каких-нибудь ста ярдов, прижимаются к земле так крепко, как будто нежно любят ее. Офицеры, каждый на своем месте, тоже лежат пластом, а высшие чины, потеряв коней или отослав их в тыл, припадают к земле под адской пеленой свистящего свинца и визжащего железа, совершенно не заботясь о своем достоинстве.
В таких условиях жизнь штабного офицера бригады весьма незавидна, в первую очередь из-за постоянной опасности и изнуряющей смены переживаний, которым он подвергается. Со сравнительно безопасной позиции, на которой уцелеть, по мнению человека невоенного, можно только "чудом", его могут послать в залегшую на передовой линии часть с поручением к полковому командиру-лицу, в такую минуту не очень заметному, обнаружить которое подчас удается лишь после тщательных поисков среди поглощенных своими заботами солдат, в таком грохоте, что и вопрос и ответ можно передать только с помощью жестов. В таких случаях принято втягивать голову в плечи и пускаться в путь крупной рысью, являя собой увлекательнейшую мишень для нескольких тысяч восхищенных стрелков.