Шлюпка

Можно ли рассуждать о свете, не понимая его сущности? Генри сказал бы «нет», а мистер Синклер прочел бы очередную лекцию; поэтому я попросила адвоката Гловера, помощника мистера Райхманна, принести мне какие-нибудь учебники. Но так ли важен для меня тот факт, что свет, как утверждает сегодня наука, является всего лишь частью непрерывного волнового спектра и имеет корпускулярно-волновую природу? О волнах мы знали предостаточно. Они вздымались у нас над головами. Когда на их гребнях мы взмывали ввысь, нам на доли секунды открывалось величие бескрайнего, безлюдного моря. Потом нас обрушивало вниз, и весь мир тотчас же застилали гигантские стены воды.

Уже во время нашей третьей встречи Генри изложил мне свою теорию о том, что каждому человеку написана на роду только одна великая любовь, и если он, встретив ее, пройдет мимо, то будет расплачиваться всю жизнь. Я возразила, мол, не всякий рождается на свет в том же месте и в то же время, что и его великая любовь; зачастую — а может, даже в основном — люди либо опережают, либо пропускают свой золотой век. Мне тогда вспомнилась наша мама: она явно была создана для встречи с доблестным рыцарем, но их разделяли столетия и континенты.