Дети нашей улицы

Только силой можно добиться соблюдения десяти условий. И только силой можно вернуть справедливость, милосердие и мир. И сила наша будет не вероломной, а первой справедливой силой.

...Только силой мы все это пре- одолеем. Справедливой силой, а не коварной.

Ты станешь еще красивее и лучше, когда смиришь свою гордыню. Представители рода Габаль ничем не лучше остальных. Лучше всех тот, кто добр. Я ошибался так же, как ты, когда думал только о роде Габаль. Но счастья заслуживает лишь тот, кто искрение его ищет.

Однако любое горе, сколь бы сильным оно ни было, постепенно забывается.

Никто не знает, что разлит женщину, а что придется ей по сердцу.

Она избегала смотреть на его окно, а это значило, что она все время думала о нем.

— В чем дело, отец?
— У него в жизни две мечты — как бы угодить тебе и не работать.
— Как же можно мне угодить, заморив меня голодом? — фыркнула она.
— В этом весь фокус! — ответил Габаль.

К ночи он возвращался домой, где Ханаш готовил к его приходу в саду или на балконе кальян, и они принимались курить гашиш. Раньше Арафа никогда не увлекался гашишем. Теперь, когда тоска преследовала его, он пристрастился к нему. Даже Аватыф стала привыкать к этим вещам. Им надо было во что бы то ни стало заглушить скуку и страх, отчаяние и удушающее ощущение вины, забыть все прошлые мечты.

Жители этого квартала по-прежнему очень гордились своим родством с владельцем имения и считали себя цветом жителей улицы, утверждая, что Габаль был первым и единственным, с кем говорил Габалауи и кому он оказал предпочтение. Из-за этого жителей квартала Габаль мало кто любил.

— От тебя зависит, чтобы справедливость стала всеобщей!
Габаля никогда не интересовала судьба соседей. И все члены его рода тоже были к ним равнодушны, считая себя выше остальных, даже когда сами жили в унижении. Поэтому Габаль мягко сказал:
— Мой дед поручил мне печься только о своих сородичах.
— Но ведь он также и наш дед!

— Почему потомки Габаля и Рифаа обвиняют меня во лжи? Разве они забыли, что первый встречался с Габалауи, а второй беседовал с ним? Почему же они не верят мне, ведь они прежде других должны поддержать меня!
— Болезнь нашей улицы — трусость, и поэтому они заискивают перед своими футуввами.

— Я рассказал всё, как было, не прибавив и не убавив ни слова.
— А ты случайно не накурился перед этим гашиша?

— Справедливость! Собаки! Это слово вы повторяете как заклинание, когда хотите ограбить нас!

— Прежде чем выбрать свою судьбу, я все взвесил!
— На все воля Божья! Сильные уничтожат тебя, а слабые над тобой посмеются!

Сердце трепетало так, что он утратил инстинкт самосохранения. Габаль слышал только голос нежности, который рассеял одиночество ночи в пустыне и заставил серп луны, плывущий над горой, улыбаться так, будто светило хотело сообщить Габалю радостную новость.

Ему казалось, что воздух наполнен любовью, а любовь предвещает беды...

... продолжаясь бесконечно, счастье теряет всякий смысл

Не бойся! Страх не спасает от смерти. Он только уничтожает твою жизнь.

— Почему наступает старость? Мы едим самые лучшие яства, пьем самые благородные напитки, живем в неге, а старость подкрадывается и настигает, когда мы не ждем. Она приближается так же неумолимо, как наступление дня или ночи.

Каждый из них гордится своим предком, не задумываясь, вслепую. От их предков остались лишь громкие имена. И никто из них даже не пытается переступить через эту лживую гордость. Трусы!