Изобретение велосипеда

После книги  Юрия Слепухина - Киммерийское лето,  роман "Изобретение велосипеда" воспринимается как параллельная история, разворачивающаяся примерно в то же время, но не в Москве, а в Ленинграде.

В центре сюжета — десятый класс английской школы Ленинграда. На улице весна, и ребята готовятся к выпускным экзаменам, много обсуждая поступление в институты, отношения с учителями и одноклассниками. Главный герой, Гектор Садофьев, носит экзотическое имя, что уже само по себе привлекает внимание. Его родители — творческие люди: отец — писатель, а мама — сотрудник Пушкинского дома. Литература с самого начала была частью его жизни. И вот, к сожалению, за 18 лет брака семья начинает разваливаться на глазах. В результате к моменту выпуска из школы Гектор становится очень самостоятельным и свободным от родительского влияния молодым человеком.

Гектор сталкивается с внутренним конфликтом. Он решает поступать на филологический факультет университета, но не уверен, что это его истинное призвание. Поэтому к поступлению он почти не готовится. Как часто бывает в жизни, неожиданно на него обрушивается любовь или, скорее, влюбленность. Его сердце колеблется между несколькими объектами: одноклассницей Инной Леннер, которую к тому же любит его друг Костя, 22-летней девушкой Олей и, что наиболее неожиданно и, вероятно, сильно, выпускницей Академии Художеств Алиной. Эти бесконечные внутренние споры и метания не дают покоя Гектору.

Вся гамма чувств наваливается на него, как шторм. Он мечется от одной девушки к другой, пытается разобраться в себе, в учебе, в отношениях с родителями и, конечно, в своих собственных переживаниях. Этот процесс самопознания, наполненный сомнениями и страхами, делает его образ особенно близким и понятным читателю, который также может испытывать подобные чувства в переходный период своей жизни.

Автор много пишет о Невском проспекте и вообще о Ленинграде. Однако город показан не как привычный нам красавец, о котором мы читаем в классической литературе, а скорее как обыденный, будничный, с его дворами, Овсяниковским садиком, магазином "Дары природы", Гостиным двором... Старшеклассники могут забрести куда угодно, и автор это прекрасно передает. Ленинград в романе становится не просто фоном, а полноправным участником событий, отражением внутреннего переживания героев и создает атмосферу неопределенности и поиска.

Роман написан в разных стилях: где-то это классическая проза, где-то — очень простые и короткие предложения, переходящие в диалоги, как в пьесе, а затем вновь возвращающиеся к размышлениям. Это несколько необычно, но тем не менее ход повествования не теряется. Книга разбита на небольшие главы, что делает её легкой для восприятия. Такой подход позволяет читателю легко переключаться между внутренним миром Гектора и его взаимодействием с окружающей реальностью, создавая динамичное и увлекательное чтение.

Подойдет ли эта книга современному читателю? Не знаю. В наше время так не пишут. Хотя Козлов создал этот роман в свои 25 лет, и мне кажется, что он писал, по большому счету, о себе.

Зародилась когда-то на одном маленьком шарике жизнь, вылезла из моря, жабры в себя втянула, отряхнулась и пошла пастись. Попаслась, попаслась, а потом взглянула ненароком на небо, и так ей захотелось распрямиться. Распрямилась, подросла, поумнела, и стали ее звать homo sapiens, человек разумный, значит. Ходит это бесперое двуногое по земле, и до всего ему дело есть: тут понюхает, там улучшит, сюда воткнет что-нибудь, так и до изобретения велосипеда дошло. Изобрели, лучше некуда, но вот какая штука получается: с каждым поколением все обнуляется, и велосипеда, как не было, надо заново все начинать.

Вот и у Юрия Козлова выпускники школы заново изобретают любовь, как будто поколения до них песен не пели, не плакали, не ошибались. Сколько ни читай, и ни пиши, а как только кого-нибудь накрыло, все читанное и писанное сразу не считается, и история любви начинает твориться заново, с нуля.

Время действия – конец шестидесятых. Джинсы – голубая мечта жизни, длинные волосы у мальчиков и короткие юбки у девочек – вызов общественности, прослушивание битлов – полукриминальное удовольствие. Сейчас все это кажется немного наивным, но для своего времени, пожалуй, было смело. Класс на комсомольском собрании решил, что прогуливать можно, и ничего даже, что мальчик и девочка вместе гуляли. Вот это номер. Да, я еще помню на первом курсе института у нас в общежитии устраивали рейды на предмет лиц противоположного пола в комнатах после одиннадцати. Нарушителям – неделя хозработ за аморалку! Зам. декана нашел на полу пробочку от водочной бутылки, все допытывался, где бутылка. Студенты стояли, не выдыхая, улыбались и разводили руками. А это уже, простите, девяностые были. А тут последняя степень падения: це-ло-ва-лись! И ничего, сошло.

Иногда, правда, казалось, что уж больно они взрослые и всепонимающие, и говорят так складно, как на сцене, только не стреляются. Хотя, именно в таком возрасте любовь самая глубокая и серьезная, потому что первая. Не обошлось без треугольника, потом к нему что-то еще пририсовали, и все это на фоне Питера: белые ночи, алые паруса, Ассоль с распущенными волосами, а кто-то уснул под кустом и не успел заметить главного: детство закончилось, а как жить дальше непонятно. Велосипед стоит какой-то кривенький, все время на бок заваливается. Это только с конвейера они все одинаковые сходят, а тут что выросло, то выросло, после подравняем.

Рецензия написана в рамках флэшмоба Спаси книгу - напиши рецензию!.

Курт Воннегут «Колыбель для кошки»

Наверное, любая хорошая книга – это зеркало определённой грани реальности. Мне кажется, «Изобретение» отражает Союз времён Застоя, когда необходимость действия ещё не назрела, но уже чётко ощущается в атмосфере. Как у Гребенщикова: «Я инженер на сотню рублей и больше я не получу. Мне 25 и я до сих пор не знаю чего хочу». Но если у БГ песня исполнена светлой печалью, то у книги Козлова настроение тревожное, неуютное. Книга безусловно светлая, но не как прекрасное далёко, а как прозекторская, куда санитары уже завезли каталку…
В этой книге очень странный Ленинград. Он не сказочно-абсурдный и коварно-прекрасный, как у Гоголя. Не обжигающе-бездушный, как у Крестовского. Не бессердечно-безукоризненный, как у Бродского. Он какой-то в плохом смысле слова вежливый, равнодушно-затхлый и бессмысленно-парадный, как избирательный участок. Как на пресловутом избирательном участке персонажи книги занимаются казалось бы важными, судьбоносными вещами, которые на самом деле – фук, взметнувшийся ворох палых листьев. Любовь, учёба, страсть, дружба, неверность, карьера – всё как на стенгазете заброшенного пионерлагеря.
Этот поезд ещё не в огне и ещё далеко не факт, что состав несётся к разрушенному мосту, но среди бескрайних полей каждый пассажир желает идти своею дорогой. А поезд идёт своей.
Джойс сказал, что если вдруг Дублин будет уничтожен, то его можно будет восстановить по его книгам. По «Изобретению» восстанавливать Ленинград не надо, получатся задворки музея Грина; требующий капитального ремонта посёлок городского типа в обёртке Северной Пальмиры.
Грустная, но очень важная книга.

А где велосипед-то? Изобрели ли, нет? :)

UPD. Подумалось о том, что очень резавший глаз "Гектор" - идеальное имя для героя той эпохи. Как ни бейся, ни старайся, какими бы качествами ты бы не был наделён, но тебя ждёт неминуемое поражение. А потом ещё Ахилл будет останки за колесницей таскать.

Совсем недавно прочитал "Киммерийское лето" Слепухина и вот, необычным прыжком случайностей, прочел его почти зеркальное отражение - "Изобретение велосипеда". Кстати, Юрий Козлов, это сын Вильяма Козлова, автора "Президента Каменного острова".

Очень хорошо, очень. Сильно напоминает "Киммерийское лето" Слепухина и написано практически одновременно. У Козлова в 1977 году завершено, у Слепухина - в 1978 (но писать свой роман он начал порядочно раньше). Те же смятения чувств, те же школьные будни, последний месяц последнего учебного года, споры, любови подростковые и не только, работа на археологических раскопках в жарких степях Крыма, только у Слепухина, как понимаю, чуть подальше от Керчи. И годы действия примерно совпадают - у Козлова 1969, а у Слепухина 1970-й. В плагиате никого не подозреваю - думаю, что просто так совпало. Слепухин старше и значительно, тем не менее качество текстов примерно равноценное и очень хорошее. Как понимаю, Козлов пишет именно о своем поколении, о своем годе школьного выпуска, и выглядит все поразительно современно. И у Козлова и у Слепухина много жаркого лета и юношеских переживаний. При общем сходстве чувств и отношений героев, имеется и очень большое отличие. Слепухин сделал главной героиней девушку, а у Козлова герой - юноша. Это совсем не мелочь. Смятение души Ники очень даже сильно отличается от полетов чувств парня с экзотичным именем Гектор. Он вроде и влюблен и не влюблен одновременно, его захватывает почти любое симпатичное девичье лицо, почти каждую минуту он готов броситься в новые отношения, но только почему-то совершенно не воспринимает чувства хорошенькой соседки по парте. Где-то в середине Гектора, похоже, накрывает нечто серьезное к почти незнакомой выпускнице художественного института, которая и старше лет на семь, и не склонна к строительству воздушных замков. А в общем, как любят в таких случаях говорить: "все очень сложно". Чисто литературно очень хорошо, очень яркий язык. Если сравнить, например, с языком "В поисках Аляски", то в Аляске язык грамотный, но в общем-то никакой, настроение не создает. Сюжет - да, создает, а вот язык ничего особого. Ну, если не считать матерные фразочки, которыми там любят порой бросаться герои. Но мат, это нижний уровень передачи настроение, так любой сумеет, а у Козлова - мммм.... чудесно. Удивительно, что я его когда-то пропустил, а ведь написано примерно в "мое школьное время". Правда, класс у героев был не похожим на мой, довольно специфическим - школа весьма престижная, с английским языком обучения по многим предметам. Родители у многих - пусть не министры, но и не слесари Гоши. Но, в целом это мелочи. Пройдет около 10 лет и такие сюжеты станут массовым "перестроечным" штампом и будут те штампы в целом такой же массовой пошлятиной... А тут очень живые чувства, очень доволен, что прочитал.

И даже комсомольский карьерист в наличии, только у какого-нибудь Полякова, или Шахназарова он неубиваем и всегда победителен, а у Козлова он, как и все, не на шутку полон самых натуральных и даже возвышенных страстей. Хотя и старается до некоторого момента им противиться. В общем, мне кажется, Юрий папу, как писатель, превзошел.

В приложении фото автора в молодости. Интересно бы посмотреть на него 17-летнего, но таких фотографий не нашел, к сожалению.

Книга вышла в 1979, в ней повествуется о молодежи 1960-х, но хорошо читается и сейчас.
Книга художественна, чего так не хватает современной литературе. Автор умеет создавать образы и ведет читателя за собой, не отпуская. Это талант. Хотя атмосфера 60-х в книге отсутствует напрочь, но это только плюс, она бы все перебила, эта заезженная атмосфера.

Кроме художественности, в книге есть много неожиданных решений, загадок и парадоксов.
Комсомольский бюрократ показан карьеристом-словоблудом, это для 1979 года как-то неожиданно.
Автор немого сбивается на самолюбование - линия отца-писателя выглядит излишней. Это как в кино говорят: "ух ты, прям как в кино!". Читатель далек от писательского ремесла, ему неинтересно копаться в подноготной чуждых ему профессий.
Автор совсем не понимает женщин, но тут нет никакой неожиданности - их никто не понимает. Внутренние монологи женщин выглядят слишком по-мужски. Точнее, слишком "я так думаю, что вы, женщины, именно так думаете и чувствуете". Не подходят женщинам те шаблоны, которые им выдает автор, но винить автора за это было бы несправедливо.
Первые чувства школьников вызывают кучу вопросов. Гектор флиртует и целуется с целой оравой девчат. Ну ок, бывает. Но автору не интересно разобраться в этом хаосе мыслей и переживаний, он скромно проходит мимо. Казалось бы, тебе и карты в руки, пиши, писатель! Ан нет, за писателя в Гекторе разбираться должны мы, читатели. Ход хороший - он стимулирует, читатель не остается безучастным, но ситуацию этот прием не проясняет. Например, переспал ли Гектор с Инной после выпускного? Вроде бы нет, но откуда этот комплекс вины у Гектора во время диалога с Костей возле Думы? Что имеет ввиду Гектор, когда говорит Оле "Ты просто..." она ему отвечает: "А тебе-то что?" - эй, ребята, мы не поняли ничего от слова "совсем".
Алина - одна из главных проблем книги. Идеальной образ прекрасной девушки. Ее идеальность должна была сбить информация о том что она разведена, у нее отобрали права, не вернула книги в университетскую библиотеку и она не очень успешный скульптор, но вывести ее образ из скульптурной мраморности не удается. Мы не знаем почему Гектор ее полюбил, мы не знаем что она за человек. Она красива, но каждый пусть заполнит этот шаблон своими преференциями. Ну ок.
Удался образ Кости - очень успешного аутсайдера, которого никто не любит. Если остальные парни в книге - шаблонны и непонятны, то Костя выпукл и жизненен. Наверное, автор живописал его с себя, но это не точно.

Но все это остается за кадром, т.к. автору удается построить целостный образ, который вытесняет логику за периферию внимания читателя. Автор пропустил через себя все те эмоции, о которых пишет, он прожил жизнь каждого персонажа, у него богатый жизненный опыт, внимательность, острота визуального восприятия - все то, что называется талантом писателя. О розах, которые вянут на летнем солнце, покрываясь тополиным пухом и о соседке-гречанке просто так с кондачка не напишешь, эти образы с потолка взять нельзя. Автор подкупает не только художественностью, автор заставляет себе верить. Он нам рассказывает о тумане в голове у Гектора, о странной целеустремленности Инны женить на себе этого странного типа, взрослых страстях и брызгах шампанского. Да, с художественной точки зрения книга более чем удалась. Но логика хромает - слишком много загадок и парадоксов в тексте. Но не такова ли сама жизнь? Кто не засматривался на четверых девчат сразу? У кого не было тумана в голове во время окончания школы? Кто не понимал сам себя, чего он хочет в 17 лет? Алогизмы в книге Козлова жизненны, а некоторые наивности, позволительные автору конца 1970-х, но чрезмерные для нас в 2019, можно проигнорировать. Автор на наших глазах творит художественный (и очень художественный!) образ, это ему удается, и это оправдывает все ляпы и огрехи на его творческой кухне. Этот результат здесь все оправдывает.

Козлов написал отличную, добротную, качественную, удачную художественную книгу. Ее хочется перечитывать - хочется возвращаться к знакомым образам, послушать уже не раз выслушанную болтовню молодежи, пережить еще раз питерскую весну, вспомнить свою, личную, выпускную весну.
Автор не становится рабом Питера, даже Алые паруса Гектор (и мы вместе с ним) игнорирует. Питер в книге присутствует вежливо, ненавязчиво, не давит на читателя.

Не знаю как насчет статуса классики новой литературы, но книгу переиздают и переводят. Значит, что-то такое, сорян за банальность, вечное живописал Козлов, непреходящее. Наверное, питерский классицизм сыграл свою роль - не хочется в белые ночи на плечах атлантов писать о мелочах... Хочется вернуться на подоконник первого этажа Костиной квартиры в дождливый день, в кабинет физики со сломанным реостатом, - даже не для того чтобы еще раз услышать героев книги. Просто посидеть в кресле возле книжных полок Гектора и, пока он не пришел, подумать о своем, вспомнить себя в 17 лет. Закрытым (с огромным облегчением!) гештальтом веет от книги, чем-то солнечным и оптимистичным, как сама молодость, хоть и заканчивается книга мрачновато - Алина наверное таки переспала с Алешей, Гектор никуда не поступит - пойдет в армию и вернется совсем чужим для всех человеком, замкнутым и нелюдимым, Инна не потерпит такого неудачника, найдет себе нормального мужика, родит детей и будет счастлива, Костя будет долго переживать неразделенную любовь и неудачно женится, но все это будет потом, потом, потом... А сейчас - буря эмоций, оптимизм, любовь, ощущение полноты жизни! Все то, что и называется молодостью. "Феерия, феерия, гриновский карнавал, — подумал Гектор" (с). Все пьяны - главные герои, учителя на выпускном, мама Гектора на свой день рождения, все празднуют! " Но это всё у тебя от молодости… Вино жизни…" (с) и о похмелье никто не хочет думать. Похмелью будет свое время, а сейчас - празднуем молодость!

Мы все знаем что Золушка превратится в тыкву после полуночи. И тем сладостней последние секунды праздника! Козлов ухватил уникальнейшее время в жизни каждого человека - когда школьное бремя будет вот-вот сброшено, и когда оно наконец-то сброшено, но ужас серых будней еще не отрезвил наивно-беззащитную молодежь. Козлов, надо отдать ему должное, пытается хоть как-то охладить праздничный пыл своих героев и заодно своих читателей - переживаниями мамы Гектора (два года армии, а если флот - то три), папы Гектора о том, что ему нужно купить квартиру, цитатой разъяренной биологички о хитиновой оболочке, или вообще прямой речью Аллы Степановны: "Жизнь, — ответила Алла Степановна. — Суровые-суровые будни. А они начнутся у вас ой как скоро!" (с), но это он делает скорее для галочки. Праздник весны и молодости продолжается, и брюзжание мудрых старцев не может ему помешать! И минорные нотки только оттеняют, усиливают то ощущение праздника, который бывает только в 17 лет. Никогда потом этот праздник не вернется. Он уникален, он единственен. "Выпив ещё один фужер, Татьяна Михайловна заткнула бутылку и поставила её в холодильник. Теперь бутылка долго будет там мёрзнуть, В голове шумело, но веселее не стало" (с). Тем ценнее эта книга, если ее прочитать лет в 40, что все представляется острее, все снова пере-переживается ярче, как забытые воспоминания, память о которых давно улеглась и долгие годы никого не тревожила.
Нужно пережить безмозглую молодость, пережить серию фиаско в взрослой жизни, обиды и разочарования в личной жизни, крах мечт и идеалов, неустроенность, любовь и похмелье... И когда память, жалея вас, выбросит все черное и болезненное, оставив лишь светлый сгусток из залитого Солнцем окна, запах старых книг в доме первой любви, нежно-зеленые листики на деревьях Последней Весны Молодости - тогда книга Козлова становится понятной целиком и полностью. И очень близкой и дорогой, как повесть о себе, которую так и не смог написать, но за тебя это сделал Писатель.

Так уже не пишут. О молодости сложно писать, но Козлову удалось.