Сэр Гавейн и Зеленый Рыцарь

А пока повеселимся, поскольку понятно,
Что грустить человеку всегда доступно,
А вот веселиться — не всегда возможно

Приятно провели рыцари и дамы
Этот день. Но и он надолго на земле
не остался...

Был особенный враг — осенний холод.
Что может мешать сильнее морозов
Или долгих дождей, домерзавших в воздухе,
Даже не долетая до серой земли?

На первое подали превосходный бульон,
Потом принесли прекрасную рыбу,
Зажаренную в золе, запеченную в пирогах,
А также разварную, и рагу с соусами,
И все, как положено, порциями двойными.

“Прощайте”, — сказал рыцарям и дамам.
“И навечно”, — подумал он.

'Look, my lord,' he said, touching the love-token.
'This band belongs with the wound I bear on my neck:
Sign of the harm I've done, and the hurt I've duly received
For covetousness and cowardice, for succumbing to deceit.
It is a token of untruth and I am trapped in it
And must wear it everywhere while my life lasts.
No one can hide, without disaster, a harmful deed.
What's done is done and cannot be undone.'

Ничто почти никогда не кончается, как началось.

То въезжал на холмы, то глядел со скал,
Редко день проходил, чтоб не встретить врага.
Вынужден был он в бой вступать
То с драконом, а то и со стаей волков,
То в темной теснине с туром он бьется,
То с медведем мрачным, то с диким вепрем,
То соскочит вдруг со скалы людоед —
И не будь осторожен он и отважен,
Множество раз мог уж мертвым пасть.

И рыцарь, учтиво обняв барона,
Наградил его изящнейшим поцелуем

Вы самый рыцарственнейший рыцарь,
Слух о вашей храбрости ходит по свету

Но в моей стране считается недостойным
Брать то, что не дано добровольно.
Я отдаю себя в ваше распоряженье,
Целовать или нет, решайте по своему
желанью

Легко нас ловит лукавство любимых,
Ведь женщинам верить вообще-то не надо:
Все эти великие мужи древности
Были истинными любимцами судьбы,
Отмечены знаком небес, но все равно —
их обманули.
Женщины, что вели себя лживо,
В бараний рог их согнули,
Так что вовсе не диво,
Что и меня надули.