Поздние новеллы

Никогда не читайте Томаса Манна на ходу, в метро, в автобусах и на остановках, окружённые толпой случайных людей, громоздкими зданиями и постоянным шумом. Он, как сама природа, требует тишины и уединения. Его произведения – это разговор, который нельзя вести, перекрикивая суету жизни, иначе можно отвлечься и упустить важную мысль, вскользь брошенное слово, в которых будет больше значения, чем в иных многотомниках.

Манн – один из тех писателей, которые почти никогда не пишут о том, о чём кажется на первый взгляд. Если вы будете смотреть на «Марио и фокусника» только глазами, вы увидите историю курортного городка, в котором случилась странная трагедия. Но если вы отвлечётесь от сюжета, который лежит на поверхности, и прислушаетесь к своим ощущениям, к незаметно прорастающим в вас картинкам и звукам, вы поймёте, что за сюжетной драмой скрывается трагедия целого мира.

Я люблю Манна за то, что он никогда не говорит прямым текстом. Некоторые его работы, по-моему, без специальных знаний и вовсе не расшифруешь. И тем он прекраснее, потому что услышать его можно только если думать, а зачем ещё нам дана литература? Что проку для читателя, если автор сам расставит все точки над «i»? «Марио» по сути своей не имеет ничего общего с отдыхом в небольшом итальянском городе, это образец прекрасно выполненной аллегории.

Эта новелла, на мой взгляд, не похожа на те произведения Манна, что я читал раньше. В основном из-за стиля. Если бы мне дали прочесть «Марио и фокусника» без указания авторства и попросили угадать имя писателя, я бы сказал, что это новелла Сомерсета Моэма: написано безукоризненно хорошо, в идеальной манере классической литературы, но не более. Особенность же стиля Томаса Манна именно в том, что лично для меня он всегда выбивался за пределы этой формальной идеальности, от его описаний в душе что-то меняется, рвётся за рамки обыденных мыслей, ты сам точно объят его вдохновением. После «Марио» впервые со мной такого не произошло.

Возможно, мне, как и многим, кто не видел тех ужасов, которым было свидетелем поколение XX века, намного тяжелее проникнуться кошмаром фашизма. Мы знаем, что он был, мы можем ощутить его мощь через печатное слово, фильмы, рассказы, но мы живём в то время, когда человечество пробудилось, и кошмар остался только страшным воспоминанием, тающим в утреннем свете. Для того же времени, когда новелла писалась, это произведение значительнее во сто крат. Потому что в ней – лицо зарождающегося фанатичного патриотизма, в ней – нездоровые националистические настроения, превращающие любовь к родине в абсурд, в ней – феномен поклонения ущербной власти, которая вызывает неприязнь у самого народа, но вместе с тем обладает такой невероятной силой, что даже самые сильные сгибаются под ударами её хлыста и воли.

Чиполла не зря изображается уродцем, калекой с вредными привычками, которые поддерживают его жизненные силы. Не может быть красоты в том, что, как мясорубка, перемалывает человеческую личность и подчиняет своим желаниям. Всё представление фокусника на душе попросту мерзко. И не столько из-за того, что он делает, сколько из-за отсутствия сопротивления. Никто, ни один человек, как бы он ни пытался, не может ослушаться его хлыста. Единственной надеждой на избавление становится финал, конец, положенный рукой Марио. Почему именно он – обычный официант из кафе? Быть может, из-за того, что в его сердце оказалась любовь гораздо более искренняя и сильная, чем показная любовь к родине, к которой то и дело обращался Чиполла. Быть может, Марио не выдержал надругательства над тем единственным сильным, настоящим чувством, которое сохраняет в нас человека.

Слишком много в последнее время стало Томаса Манна в моей жизни. Но я не жалею, он нравится мне своими философскими размышлениями о сути вещей и тайнах человеческих душ. Размашисто, не скупясь на подробности, пишет автор свои новеллы и романы. И данный рассказ просто прелесть. Словно полноводная и тихая река, по которой неспешно плывёшь, неторопливо любуясь местными красотами и разглядывая все подробности местного ландшафта..

А описан всего лишь один день в семье немецкого профессора истории, который вместе со своим семейством устраивает небольшой приём для молодых друзей его старших детей в их немного обветшалом для людей зажиточных загородном доме в послевоенное время. Чем примечательна эта новелла? Пожалуй тем, что в ней затронута тема отцовской любви, последней и очень глубокой. Ему уже сорок, и кроме двух старших детей, которые, любя, называют его - "достопочтенный наш старик", имеются ещё младшие мальчик и девочка. И как водится - мама отдала сердце младшему сыну, а папа - своей маленькой очаровательной Лорхен. Я не знаю, как отнестись к такой любви отца к дочери. С одной стороны меня это умиляет, а с другой... По моим наблюдениям в жизни так любят своих детей, особенно дочерей, мужчины, которые, скажем так, не способны на подобную любовь к женщине. Нет, я не хочу сказать, что они не любили женщин в своей жизни. Любили, и возможно не раз, но... Родственная любовь превалирует в их природе. Что ж, каждому своё, потому что она, природа, не любит пустоты.

Я заметила за собой, что Томаса Манна мне всегда хочется длинно цитировать, потому что из его "песни" не хочется выкидывать ни одного слова. Все слова крайне любопытны для размышлений и очень гармонично созданы пером. И вот как замысловато он объясняет данную глубокую и нежную привязанность отца к дочери, зрелого профессора истории:

"В глубине души он понимает: не так уж неожиданно пришло и вплелось в его жизнь это чувство, нет, где-то в подсознании он был готов воспринять его, вернее, был к нему подготовлен. В нем зрело что-то трудно преодолимое, чтобы в надлежащий миг выйти наружу, и это «что-то» было присуще ему именно потому, что он — профессор истории — странно, необъяснимо даже...
Но доктор Корнелиус и не ищет объяснения, а только знает об этом и втихомолку улыбается. Знает, что профессора истории не любят истории, поскольку она совершается, а любят ее, поскольку она уже совершилась; им ненавистны современные потрясения основ, они воспринимают их как сумбурное, дерзкое беззаконие, — одним словом, как нечто «неисторическое», тогда как сердца их принадлежат связному, смирному историческому прошлому. Ведь прошлое, признается себе кабинетный ученый, доктор Корнелиус, прогуливаясь перед ужином вдоль набережной, окружено атмосферой безвременья и вечности, а эта атмосфера больше по душе профессору истории, чем дерзкая суета современности. Прошлое незыблемо в веках, значит, оно мертво, а смерть — источник всей кротости и самосохранения духа. Шагая в одиночестве по неосвещенной набережной, Доктор Корнелиус внутренне отдает себе в этом отчет.
Именно инстинкт самосохранения, тяготение к«извечному» увели его от дерзкой суеты наших дней к спасительной отцовской любви. Любовь отца, дитя у материнской груди — извечны и потому святы и прекрасны. Но все-таки эти размышления в потемках приводят Корнелиуса к выводу, что не все ладно с его любовью, — он этого от себя не скрывает и даже пытается теоретически обосновать — во имя своей науки.
Есть что-то предвзятое в возникновении его любви, какое-то враждебное сопротивление совершающейся на его глазах истории, предпочтение прошлого, то есть смерти. Странно, очень странно, и все же это так. В проникновенной нежности к сладостной маленькой жизни, к своей плоти, есть что-то связанное со смертью, противоборствующее жизни, — что ни говори, это досадно и не слишком хорошо, хотя, разумеется, надо быть одержимым идеей аскетизма, чтобы ради подобных умозрительных рассуждений поступиться столь высоким и чистым чувством, вырвать его из сердца."

Боже, какого же автора я нечаянно прихватила к себе на полку из чужой старой библиотеки! В нём то, что я люблю в литературе - смесь первоклассного языка, наполненного образами, красотой и глубиной, с мыслью, вернее с множеством мыслей, роящихся в наших головах (в моей уж точно) и находящих отражение в таких сочинениях. Настоящий классик, на мой взгляд! От новеллы к новелле с восторгом, а впереди ещё "Волшебная гора", на которую скоро взберусь, даст Бог... Ух, я завидую самой себе и "балдею" (извините за мой разговорный), как от Толстого или Чехова!

Ой, какая щепетильная проблема нарисовалась в этой новелле. Стара, как мир и всегда актуальна! Два типа мужчин и между ними женщина. Женщины бывают разные, как известно... Бывают такие земные, простые и выносливые, и претензии к жизни у этих дам вполне укладываются в материальную составляющую, удовлетворить которую можно при наличии сильного мужчины вкупе с женским влиянием на него. Но не все такие, к сожалению, а может и к счастью, не знаю... Есть особи утончённые, ранимые и одухотворённые, как не прискорбно для окружающих, а особенно для самих этих барышень. И вот тут проблема очень серьёзная возникает, вернее некий жизненный диссонанс. Подобная женщина, как и героиня данной новеллы, зачастую соглашается выйти замуж за сильного и земного мужчину, с которым можно жить без страха за завтрашний день и смело рожать потомство. Но не всё так просто складывается дальше. Годы их семейной жизни идут, а душу-то он её не понимает, и она, душа, от этой духовной немощи супруга тоже начинает несколько "подсыхать" в кутерьме обыденности.

И однажды эта изголодавшаяся по духовной составляющей, женщина, вдруг, встречает некоего романтического героя мужеского пола, который ой как оценивает её тонкую душевную организацию и видит даже "корону на её голове". Но этот романтик, как правило, (что обычно выясняется в самом конце истории) просто неудачник, как вот этот неизвестный никому писатель в новелле - некий "Тристан", наконец-то встретивший свою "Изольду". Однако, погодите! Я сейчас сарказничаю, конечно, хотя мне это и нелегко даётся, ибо сама с этим сталкивалась в жизни, поэтому иронизирую отчасти даже над собой.

Вот не всё так просто у классиков, как правило. Манн в последней сцене сталкивает лбами этих двух мужчин, стоящих на разных жизненных полюсах. Один здоровый "самец", преуспевающий в жизни земной, а другой - служитель пера, может и не самый успешный, но зато чувствительный и одухотворённый. Нет, я не задаюсь вопросом, кого выбрала бы эта, умирающая от чахотки, утончённая особа, ибо считаю, что осталась бы она в конечном итоге со своим сильным, но бесчувственным и нелюбящим её мужем, как мне кажется. А к этому любопытная цитата Манна о женщинах, с которой я чаще всего соглашаюсь:

Но меня волнует другое - каково мнение самого автора и его отношение к этим двум антиподам. Кого он высмеивает и поддевает из них? А может и никого, а просто констатирует грустный жизненный факт существования рядом с главной героиней двух таких разных и несовершенных представителей мужской половины человечества, ни один из которых ей не подошёл бы?

Чем хороша классика, так это однозначно тем, что её можно читать по-разному, я имею в виду, что можно спокойно знакомиться с историей исключительно с точки зрения сюжета, ну и чаще всего это ещё и хорошо написано, что тоже плюс, а можно копнуть глубже, узнать, например, в какое время писалась та или иная книга, что волновало автора, что он хотел показать, донести или над чем задуматься. Например, данная повесть "Тристан" вроде как банальная мелодрама с любовным треугольником, в котором практически никто не может быть счастливым. Интеллигентная, хрупкая красавица Габриэла выходит замуж за коммерсанта Клетериана - человека недалёкого, но богатого и энергичного, рождение наследника которому отнимает у неё последнее здоровье. И вот в горном санатории, куда её привезли лечиться, она обзаводится воздыхателем по фамилии Шпинель; он не очень успешный писатель, выпустивший лишь одну книгу, но зато он видит прекрасную не только внешность, но и душу Габриэлы.

Однако же тут не надо глубоко копать, чтобы увидеть, как через столкновение двух мужчин Габриэлы Манн показывает столкновение мира духовного и мира материального, причём первый возвышенный обречён красиво и трагично погибнуть, а вот второй это и есть сама жизнь. Я не люблю крайностей, говорила уже не раз, и могла бы тут долго возмущаться тем, что так не бывает, слишком всё чёрно-белое, но, мне показалось, что и автор со мной согласен, не зря образы Шпинеля и Клетериана вышли несколько условными и гротескными. Слышала, что Манн очень высоко ценил Чехова, и вот, возможно, именно у последнего он взял иронию для описания своих персонажей, что заметно снижает градус пафосности и заставляет внимательнее присмотреться к действующим лицам. Эта повесть - отличный пример того, как у автора нет ни одного лишнего слова или сцены, всё продумано, выверено и внесено в повествование для своих целей, можно читать, перечитывать и размышлять над прочитанным не единожды.

Томас Манн - глыба немецкой классической литературы. Конечно, глыбу хочется опробовать. Живя в Германии, хочется понимать, чем же так гордятся здесь мои коллеги-немцы, хочется разбираться в "этих колбасных обрезках". Так я решился на знакомство с автором. Конечно, возможно, было бы правильным сразу окунаться в раннего или позднего Манна (Будденброки или Феликс Круль), но мне по нраву поначалу взять новеллу, чтобы почувствовать стилистику автора, тем более, что чтение предстояло в оригинале.

Да, вот он, злой, гадкий, своевольный, но по-драконовски сильный волшебник Чиполла (уж не Муссолини это? Гитлер? Волландеморт того времени?) мастерски умеет облапошить людей при помощи своей гипнотической способности, может так завладеть всей аудиторией, что она может стать просто толпой, эта толпой можно вертеть как угодно, она может сделать всё, что тебе угодно. Да, это - страшно! И только один Марио оказался способным противостоять гипнозу...

Я теперь понимаю, да - вот он, предвестник немецкого (и итальянского) фашизма. Новелла была написана как раз накануне, в 1930 году. Вот она - будущая реальность, предопределенная в новелле, она уже скоро придет на родину автора.

Мне доставила новелла массу удовольствия. Во-первых, я поразился стилю автора, наконец-то можно почувствовать богатую немецкую речь, сложные синтаксические конструкции, такие привычные нам у русских авторов. Оказывается, и немцы умеют писать солидно! Чувствуется огромный словарный запас автора, его неисчерпаемость, ёмкость, сила. Вот как бывает, поедешь отдохнуть в отпуск, а тут так всё "запущено". Не отдыха было автору, увидел он грядущие изменения, что и показал нам в этой новелле.

Чем короче произведение, тем тяжелее написать на него отзыв.
"Обманутая" — это моё знакомство с Томасом Манном. Конечно, никаких выводов о творчестве писателя я делать не буду — это было бы смешно. Просто несколько слов себе (и другим — вдруг кто-то заинтересуется) на заметочку.
Сразу отмечу, что сюжет новеллы достаточно вторичен. Пятидесятилетняя женщина влюбляется в молодого мужчину. Да что там влюбляется — она сходит с ума от страсти и желания! Но что интересно, она не страдает в одиночестве, стыдясь своего чувства, она делится всеми переживаниями со своей взрослой дочерью, хотя особой поддержки не находит.
Любви все возрасты покорны? - (с)
Ну да. Только вот конец грустный. Хотя и не такой уж банальный.
Очень понравилось как написано. Красиво.

Эту новеллу можно смело считать предупреждением Манна о зарождении фашистских идей, о первых ростках, которые грозились вырасти в гигантские сорняки, истребляющие жизненно важную составляющую планеты Земля. Манн начал писать ее в 1929-ом году, опираясь на свои впечатления об отдыхе на итальянском курорте Торре ди Венере. Обратим внимание на описание курорта. Это прекрасное место "идиллический уголок, хранилище для тех, кто любит уединение". Но чем дальше мы погружаемся в атмосферу пляжной жизни, тем яснее предстает перед нами истинная картина, точнее, то, как она меняется, ее метаморфозы. С появлением на курорте светской элиты развертывается ярмарка светской суеты, где открыто демонстрируется спесь, снобизм, ослепляющий мишурный блеск и разделение людей на категории. Рассказчику вместе с его семьей, отказан путь на открытые террасы с красными светильниками и изящным убранством - это место отведено для избранных, несмотря на то, что больше половины столов пустуют. Или другая сцена, поражающая читателя до глубины души, когда управляющий отелем просит их освободить номер только потому, что их ребенок пару раз кашлянул, чем вверг знатную мамашу из света в ужас - она испугалась за своих отпрысков, представляя их безвременную кончину от заражения страшнейшей болезнью. Все это, на первый взгляд, обычная беседа с читателем, воспоминания об отдыхе... Но! Читаем дальше и убеждаемся, как накаляется обстановка, и отдых превращается в нечто неприятное, раздражающее и даже угрожающее.
Пляж и все, что на нем происходит: суета, беготня, галдеж, крики, ор, многоголосье - обратите внимание, прислушайтесь к себе, чувствуете как напрягается мозг от фонового шума? А обрывки из описаний красноречиво обо всем говорят: "кишат купальники, которые галдят, ссорятся", "осипшие голоса матерей", а сверху печет беспощадное солнце, зной отнимает способность думать, видеть, рассуждать. Раскаленные затылки ноют, дышать становится тяжелее, начинается апатия, равнодушие.
А самым апогеем всей этой истории является появление на курорте некоего фокусника - иллюзиониста Чиполло. Невзрачный, маленький горбун, манипулятор и гипнотизер, поработивший себе волю многих людей. Щелк хлыстом, и человек в его власти: делает все, что от него требует волшебник. Он ( волшебник) осуществляет свои стремления, свои желания, но умело выдает их за личные порывы своих жертв. Он показывает представление в помещении, где собрались простые люди, народ. Именно то, что нужно Чиполло. Шоу начинается, но какая удушливо-тяжелая атмосфера тут царит!

Вот так зарождается зло, намекал Манн. Вот первые отголоски фашизма, говорила его символика.
Прекрасная новелла. Очень художественная, написанная живым, текучим, красочным слогом, несмотря на суть. Она зовет человечество открыть глаза и увидеть опасность, нависшую над собой. Она зовет к умению противостоять, к здравому смыслу, к способности быть начеку и не поддаваться чарам гипноза. Она отрезвляет, пытается достучаться и сказать, что человек - это прежде всего уникальное Я, и самое худшее, что может он сделать с собой - это перестать быть Человеком и превратиться в безмолвное и покорное стадо.

Титульная новелла одноименного сборника, который Томас Манн написал сразу после выхода в свет своег первого, тотчас принесшего ему славу, романа "Будденброкки" в 1903 году и предваряет, предвосхищает тематику другого его знаменитого романа, "Волшебная гора", который будет написан двадцать лет спустя.

Действие "Тристана", как и в "Волшебной горе", происходит в швейцарском высокогорном санатории для больных туберкулезом. На самом деле. в этом заведении лечат от сорока болезней, не считая мелких, среди проживающих там больных выделяется писатель, накропавший книжку с невразумительным названием в невзрачной обложке, по мнению абсолютного большинства контингента и директора санатория. Он на самом скромном положении.

Туда же успешный коммерсант средних лет привозит молодую жену, после родов она начала кашлять и однажды с кровью, в легких затемнений не найдено, но решено было провести некоторое время в этом санатории для поправки верхних дыхательных путей. Красивая и благонравная дама становится общей любимицей, но особое, трепетное и благоговейное отношение проявляет к ней писатель Против ожиданий, здоровье ее не только не улучшается, но даже и ухудшается

В один из дней, когда пациенты отправляются кататься на санях, молодая женщина и писатель остаются наедине - старшую подругу, взявшую на себя добровольные обязанности дуэньи, сморил сон. Он просит ее рассказать о своей юности и том, как стала супругой господина коммерсанта, после уговаривает сыграть для негона фортепьяно, она отказывается, говоря, что доктора запретили играть - это может ухудшить ее состояние, но после они все же разыгрывают дуэт и это величайшее счастье, но платок, который она подносит к губам, закашлявшись, к крови.

И вот настает день, когда директор пансиона вызывает телеграммой супруга с малышом. То прибывает в сопровождении няньки - разодетой девицы, суть отношений которой с супругом дамы не составляет тайны ни для кого. Младенец упитан, кушает с аппетитом, мать не узнает. Писатель отправляет супругу письмо, в котором обвиняет его в том, что грубость его нравов стала причиной болезни прекрасного нежного создания, которое тот залучил в жены, смял и бросил как цветок, господин коммерсант уже готов хорошенько вздуть соперника, но тут сообщают, что дама скончалась.

Проходя мимо разодетой няньки с младенцем, писатель смотрит на малыша, тот гремит погремушками и оглушительно хохочет. Ну, такое - пошлость и мерзость, сожравшая красоту и любовь, не поперхнувшись. Но нет, Тристан не погибнет вслед за Изольдой. И все-таки прекрасная духовная высшая любовь существует, что бы там ни думали, чего бы ни говорили обыватели.

Как под гипнозом Чиполлы, приезжего из Рима колдуна, который подчинял своей воле публику (вплоть до массового психоза), я вымучивала эту новеллу (28 стр. в формате pdf), став-таки солидарной с её автором. Как ему не хотелось поспешно покидать курорт, раз уж он с семьёй оказался там, так и мне не хотелось бросать читать, пока не пойму чем всё это закончится.

Дочитав, понимаю, что тут уже стоит вопрос не только и не столько о культурном шоке или просто испорченном отпуске для главного героя - трактовка новеллы идет далеко за пределы частных впечатлений.

"Способность отрешиться от своего "я", стать простым орудием... -лишь оборотная сторона способности хотеть и повелевать; это одна и та же способность, властвование и подчинение в совокупности представляют один принцип, одно нерасторжимое единство; кто умеет повиноваться, тот умеет и повелевать и наоборот, одно понятие уже заключено в другом, неразрывно с ним связано, как неразрывно связаны ВОЖДЬ И  НАРОД..."

Вот где собака-то зарыта!

Это было сказано под впечатлением от выступления фокусника (а на деле - оккультиста) Чиполло в курортном местечке на Тирренском море, Торро-ди-Венере.

Чиполло оказался символическим олицетворением всего зла, с которым столкнулась семья ГГ в "необычной, жутковатой и взвинченной атмосфере" Торро, но и большего зла, корни которого уходили в Рим.

Иными словами, Чиполло становится представителем тех, кто подчиняет, представителем власти, недаром он упоминает: "...в Риме родной брат дуче оказал мне честь самолично присутствовать на представлении." Родной брат дуче. Так мы понимаем, что бэкграунд этого неудачного отпуска - фашистский режим Муссолини, а новелла, независимо от воли её автора, забрасывает камень в чужой огород и ищет психологические предпосылки к тому, что любой калека (Чиполло представлен калекой) может заставить, казалось бы, довольно темпераментный и острый на язычок народ делать то, что ему заблагорассудится.

Я бы предпочла на этом оставить такую, если честно, мало во мне отзывающуюся тему и перейти к непосредственному смыслу сюжета.

Теперь, учитывая и то, что семье ГГ и правда не единожды испортили пребывание в Торро, кажется не столь очевидным, что он должен быть так же великодушен и добр как Герд Гейзер в "Сицилийских записках" ( Герд Гайзер - Sizilianische Notizen   ), чьё отношение при столкновении культур во время пребывания на Сицилии я выразила так в отзыве на его книгу (последняя история в сборнике):

"Испытывая некоторое раздражение от навязчивости попрошаек, бесцеремонности воришек, свалок мусора, нищеты и дурных запахов - автор недоверчив и подозрителен, хотя и сохраняет привычную вежливость. Но вот оказывается, что и мальчишка, преследовавший их с другом всю дорогу, и молодой человек, навязавшийся позже - гораздо более просты и сговорчивы, более честны, чем ожидалось и даже заботливы, они просто такие, как дикорастущая природа, так что автору и его другу стало совестно за свое скептически-недоверчивое и, возможно, высокомерное отношение к ним. История так и называется "Люди, которые лучше нас" ("Menschen sind besser als wir"). Достойное завершение путешествия. Что может быть важнее, чем извлечь правильный урок из путешествия, столкнувшись с иными нравами."

Семья главного героя (при них двое детей) выбрала не совсем удачное время для отдыха в Торро-ди-Венере - во время наплыва местных при небольшом количестве иностранцев. Люди едут в отпуск, чтобы исключительно приятно провести время, а тут в полный рост перед ними вырастают местные особенности жителей и завсегдатаев оного глухого, по словам автора, местечка, настолько глухого, что тебе указывают, что ты тут чужак, а привилегии полагаются только своим, что голенькая маленькая девочка на берегу (дочь) - это развращение нравов, и вообще: "мы не ждали вас, а вы припёрлися".

Культурный человек на то и культурный, что иногда помимо прочего он способен испытывать культурный шок.

Из тех пока немногих произведений Томаса Манна, которые я читала, можно сделать заключение, что он много путешествовал (что в общем неудивительно), и мотив "культурного шока" встречается у него не единожды. Вот и в Томас Манн - Смерть в Венеции. Новеллы (сборник) прежде чем ГГ оказался в Италии и, в частности, в Венеции, он приехал на Адриатику в Хорватию и испытал похожие настроения, спешно покинув курорт. Впрочем, там была иная причина...

Вообще не уверенна, что я поняла, в чём "соль" этого рассказа.... Но, в процессе написания рецензии попробую разобраться в своих мыслях.

Германия после Первой мировой войны, гиперинфляция, старые порядки уходят в прошлое, у молодого поколения новые моральные устои и ценности.
И вот мы становимся свидетелями семейного праздника. Точнее, это старшие дети веселятся, пригласив своих друзей. Описывается всё до мелочей, но в этих мелочах сквозят некоторые странности, то в виде еды, то в виде песен, которые они поют, то в элементах одежды.

Отец семейства то ли чувствует разочарование в детях, то ли просто ощущает себя старомодным. Он отстранён от происходящего и безучастно разглядывает узор на ковре сквозь танцующие на нём ноги. И коль эта рецензия пишется мной для лингвистической игры, приведу отрывок, как это прекрасно написано в оригинале:

Один из старших (den «Großen») приглашает младшую дочку семейства Корнелиус, Лорхен, на танец, а потом и ещё раз, нахваливая и пророча ей талант в этом искусстве. Это шутливое замечание. И пока непонятно, к чему оно....

Доктор Корнеллиус решается ненадолго отлучиться от этой шумихи, выходит на улицу, мысли его о себе самом, своих коллегах, детях кружатся в сыром холодном воздухе, [опять же, Автор мастерски погружает читателя в мысли героя, не забывая при этом описать, какие пейзажи, мостики он видит и как поднимает воротник, ни то, чтобы согреться, ни то, чтобы ещё больше уйти в себя], но в реальность его возвращает оклик слуги.

Возвращаясь в дом, профессор находит всю семью, столпившуюся у кроватки Лорхен, а саму Лорхен плачущей. Она, отвернувшись от всех, подрагивая плечиками и как бы "кивая своему горю" ( в оригинале, опять же, очень душещипательно описана эта сцена) озвучивает признание в любви… но не прямым текстом, а через призму своего детского горя – она желает, чтобы Макс был её братом!

Беззаботный Макс занят танцами уже с другой особой и ему нет дела до происходящего в детской спальне. Дальше идёт крайне нелепая сцена и выглядит очень странно, и слова Макса и реакция девочки. Ещё больше Автор запутывает её значение двумя последними предложениями, так, что все мои варианты трактовки смысла этого рассказа, показались мне неверными.

У меня осталось чувство досады и некоторой недосказанности. Мастерски написано, но суть, боюсь, я не уловила.