Студенты, проходящие педагогическую практику в школе, распространяют легенды о посвящении и о том, что бывает во время посвящения. Мальчики-африканеры шепчутся об этом так же взволнованно, как о порке. То, что он слышит, вызывает у него отвращение: например, при посвящении разгуливают в подгузниках или пьют мочу. Если нужно пройти через это, чтобы стать учителем, он отказывается быть учителем.

Не к тому ли и сводится взросление: ты перерастаешь томление, страсть, все порывы твоей души?

Поэзия - это выброс эмоций, но бегство от них. Поэзия - не выражение личности, но бегство от нее. Но только те, кто обладает личностью и эмоциями, понимают, что означает желание бежать от них.

Форд говорит, что цивилизация Прованса обязана своей легкостью и грацией кухне с преобладанием рыбы, оливкового масла и чеснока. из уважения к Форду, он, поселившись в своей новой квартирке в Хай-Гейте, покупает вместо сарделек рыбные палочки, жарит их на оливковом, а не на сливочном масле и посыпает чесночной солью.

потому, что так и действует табу: порождая желание уже тем, что запрещает его?

конечно, ни к какому аналитику идти он не собирается. цель психоанализа - сделать человека счастливым. а какой в этом смысл? счастливые люди неинтересны.

У него две матери. Дважды рожденный: один раз женщиной, другой – фермой. Две матери – и ни одного отца.

Нет, Лондоном он не овладел. Если уж кто кем и овладел, так скорее Лондон им.

По-видимому, между поэзией и прозой существуют и еще кое-какие различия. В стихах действие может протекать везде и нигде: совершенно не важно, где живут одинокие жены ловцов - в Калкбае, Португалии или Мэне. А вот проза, похоже, настоятельно требует четко обозначенной обстановки.

Что привлекает его в математике помимо завораживающей символики - так это ее чистота.

Если хочешь понять поэта, побывай на его родине.

девушки носили свободные платья, и танцевали под дождем, и отдавались мужчинам, обещавшим открыть им свои темные глубины. от тех же мужчин, которые ничего им такого не обещали, девушки досадливо отмахивались.

В конечном счете все мы обретаем обличие наших идеальных «я», говорит Бодлер. Лицо, данное нам при рождении, медленно вытесняется желаемым, лицом наших тайных грез. Лицо, которое он видит в зеркале, это и есть лицо его грез – длинное, траурное, с мягким, ранимым ртом и пустыми глазами, укрывшимися ныне за стеклами.

Все может быть, хоть он в это и не верит. Когда доходит до выбора между верой в Уайльда и верой в Элиота, он неизменно отдает предпочтение Элиоту. Пусть Элиот желает выглядеть тусклым, носить строгий костюм, работать в банке и называть себя Дж. Альфредом Пруфроком – это наверняка маскировка, лукавство, без которого художнику в современном мире не обойтись.

Разве может он когда-нибудь расплатиться с ней за всю ту любовь, которую она на него изливает? Мысль о том, что ему так и придется всю жизнь никнуть под гнетом этого долга, обескураживает и бесит его настолько, что он перестает целовать мать и даже прикасаться к ней отказывается. 

Что же это за мир, в котором он живет? Куда податься, где найти свободу от неистового безумия политиков?

Не такова ли участь всех женщин, вступающих в связь с художниками: худшее или лучшее, что в них есть, извлекается из них и преобразуется в вымысел? Он вспоминает Элен из "Войны мира". Не была ли Элен поначалу любовницей Толстого? И приходило ли ей хоть когда-нибудь в голову, что, даже спустя долгое время после ее кончины, мужчины, которые и в глаза-то ее ни разу не видели, будут с вожделением помышлять о ее прекрасных голых плечах?

Удивительное дело. Все те работы, о которых он ничего толком не знает, выполняются, пока белые спят: метутся улицы, к дверям домов доставляется молоко! Но вот одно кажется ему непонятным. Почему молоко никто не крадет? Почему не существует воров, идущих по пятам за молочником, присваивающих всякую оставленную им бутылку?

От вежливых разговоров с гостями он уклоняется, поскольку их формулы - "Ну, как дела? Школа тебе нравится?" - ставят его в тупик. Не зная правильных ответов, он мямлит и запинается, как слабоумный. Однако в конечном счете своей дикости, своего нетерпимого отношения к банальности благовоспитанной болтовни он не стыдится.

• Почему ты не можешь вести себя как нормальный человек? - спрашивает мать.
• Ненавижу нормальных людей, - запальчиво отвечает он.
• Ненавижу нормальных людей, - эхом вторит ему брат.