I shall make you all new, my own revolution, neither red nor white, but black.

"You carry your death in every cell of you. Every tiny mote in your body is dying, faster than sleight of hand. You are always dying, every second. How could I take that out of you? My death is not so diffuse. I have only one. You have millions."

"That’s how you get deathless, volchitsa. Walk the same tale over and over, until you wear a groove in the world, until even if you vanished, the tale would keep turning, keep playing, like a phonograph, and you’d have to get up again, even with a bullet through your eye, to play your part and say your lines."

Да мне до сиськи тараканьей, женится он или нет.

Радость всего слаще, когда соседствует с печалью, близко, как нож с вилкой.

"Ты будешь жить как живешь, где угодно.С трудностями, с печалями.Да, ты умерла.И я, и моя семья, и все остальные, всегда и навсегда. Все мертвы, как камни. Но что из этого следует? Все равно надо идти утром на работу.Ты все ещё должна жить."

Краснеют только девственницы и христиане!

Продуктовые карточки говорят: Вот сколько жизни мы тебе отмерили.
Они говорят: Вот как долго мы можем отводить смерть от твоих дверей. Но не дальше.
Они говорят: В Ленинграде вот столько жизни осталось жить.
Они говорят: В Ленинграде только смерть не по карточкам.

...именно поэтому никто не спрашивает, что стало с украденными девочками из волшебных сказок. Они становятся раздражительными, вступают в армию, надевают очки. Кому они нужны такие?

Вот так ты становишься бессмертной, волчица. Проходишь одну и ту же сказку снова и снова, пока не натопчешь тропинку в этом мире, до тех пор пока, даже если ты исчезнешь, сказка будет продолжаться, будет играть, как граммофон, и ты снова должна подниматься, даже если глаз пробило пулей, чтобы играть свою роль, подавать свои реплики.

Я буду с тобой жесток, Марья Моревна. Ты дышать не сможешь, как я буду жесток. Но ты понимаешь, не правда ли? Ты достаточно умна. Я существо требовательное. Я эгоистичен, жесток и крайне неразумен. Но я — к твоим услугам. Когда ты будешь голодна, я накормлю тебя. Когда ты заболеешь, я буду за тобой ухаживать. Я приползу к твоим ногам, потому что до твоей любви, до твоих поцелуев я был испорчен. Только для тебя я буду слабым.

И ты всегда будешь влюбляться, да так быстро, будто тебе по горлу полоснули.

I am selfish. I am cruel. My mate cannot be less than I.

But her heart was so cold that she could hold ice in her mouth and it would never melt.

Истории – это средство угнетения.

Честность – это такая скверная привычка, моя дорогая, как грызть ногти.

- Мужья лгут, Маша. Мне ли не знать, я свой пуд соли съела. Это урок номер один. Урок номер два: муж вероятней будет лгать, когда речь зайдет о таких вещах, как деньги, выпивка, черные глаза, политические союзы и женщины, которые сидели у него на коленях до и после тебя.

...достаточно взрослая, чтобы знать, что что-то безвозвратно прошло мимо неё.

Прилежному ученику да простится уверенность в том, что Царь Смерти – злой, а Царь Жизни – добрый. По правде говоря, добра уж нет нигде. Жизнь хитра и неразборчива, она подлая, волчья, суровая. Сама себе служит, на все готовая. Смерть, конечно, тоже – костлявая, одержима во веки веков заговорами, но все же и милосердная, и благодатная, и нежная. В своих владениях Смерть может быть доброй. Но конца их спорам не будет никогда, пока вообще все не кончится.