Цитаты из книги Дары волхвов

Он больше не колебался, хотя понимал, что противник стоит на много ступенек ниже его на социальной лестнице. Но он тут же припомнил, что его отец однажды избил тростью извозчика, и газеты посвятили этому событию два столбца на первой полосе. А «Голос подхалима» напечатал специальную статью под заголовком «Классный классовый урок класса – классу» и сопроводил ее фотографиями загородной резиденции ван Плюшвельтов в Фишхэмтоне.

Он уже испытывал на себе зловещую власть богатства. Гувернеры уже поработали над ним всласть. Даже путь его первой игрушечной лошадки был усыпан пушистыми опилками. Он, что называется, родился в сорочке, и я бы даже сказал – в крахмальной сорочке с брильянтовыми запонками.

Если вы аккуратно подписываетесь на «Голос подхалима», то уж, конечно, не раз… Как, вы не подписываетесь? Ну, тогда купите его в газетном киоске – сделайте вид, будто продавец ни о чем не догадывается. Только будьте спокойны, кто-кто, а уж он-то, конечно, догадывается! Он-то уж вас раскусил!

...все в жизни, как нам известно, движется по замкнутому кругу. Больше всего это похоже на игру в бейсбол. Хлоп! Ударил по мячу и мчишься вперед. Выиграл перебежку (в жизни это называется «всех обскакал») – назад в «дом» и плюх на скамейку. Не добежал – выбываешь из игры. Значит, обратно в «дом» и плюх на скамейку.

Они ощущали на своем лице дыхание фруктовых садов, зреющих нив и теплого жилья – добрый запах дыма и влажной земли, – все, чем пытается утешить себя человек, отгораживаясь от мертвого праха, из которого он возник.

На лоне природы даже тот, кто совсем забыл о своем родстве с ней, с новой силой ощущает эту живую связь. Среди гигантских массивов, воздвигнутых древними геологическими переворотами, среди грандиозных просторов и безмерных далей все ничтожное выпадает из души человека, как выпадает из раствора осадок под действием химического реагента.

Почему мы настраиваемся торжественно и благоговейно на горных вершинах, предаемся лирическим раздумьям под тенью пышных рощ, впадаем в легкомысленное веселье и сами готовы пуститься в пляс, когда сверкающая волна разливается по отмели? Быть может, протоплазма… Но довольно! Этим вопросом занялись химики, и скоро они всю жизнь закуют в свою таблицу элементов.

– Бибб, дружище, – сказал он, медленно обводя рукой горизонт. – Ты видишь эти горы, и море, и небо, и солнце – все мое, Бибси, все мое. – Иди к себе, – сказал Бибб, – и прими восемь гран хинина. В здешнем климате человеку не годится воображать себя Рокфеллером или Джеймсом О’Нилом.

Мэррием был бледен и тупо глядел на нее, как глухонемой, который не понимает, что происходит вокруг.

По-моему, если сфинкс заговорит, то звучать это будет примерно так: «Боже мой, к обеду опять гости, а на стол подать нечего, кроме песка».

Тут какой-то гуттаперчевый индеец залезает вместе со своей дамой на большой камень – <...> – и произносит речь: на слух смахивает, будто игральные кости в стакане трясут.

Меня зовут Шейн, Патрик Шейн. И владею я этими индейскими людишками по праву победителя, а победу над ними я одержал благодаря моей отваге и единоличному превосходству. Я сюда забрел четыре года назад и одолел их своими габаритами, нравом и нахрапом. Язык их я изучил за полтора месяца, проще ничего нет: произносишь столько согласных, сколько хватает дыхания, а потом тычешь пальцем в то, что тебе требуется.

...такой у него вид удивленный, ну чисто как у младенца, которому на перемазанный патокой палец налипло перышко.

Я – единоличный арендатор и владетель здешнего индейского племени. Индейцы меня прозвали Великий Акула, что значит Король или Набольшой. У меня тут больше силы, чем у пресс атташе, гидравлического пресса и пресвитера, вместе взятых. Я для них Палка Погонялка, и узлов сучков на мне не меньше, чем выдает в рекордный пробег машина «Лузитании».

Нанял черномазого погонщика, сговорились, что он и мулов будет нахлестывать, и индейцев понимать. Ну, мулов-то он понимал вполне, а вот английский нахлестывал уж больно люто. Имечко его лязгало, как ключ, когда его не той стороной в замок сунешь, но я его Мак Клинтоком кликал, выходило похоже.

...«Зло двигается по земле, и скорости его не вынести. Где золота невпроворот, там не ищите справедливости».

Большой город – это что-то вроде материнских колен для тех, кто забрел далеко от дома и нашел, что выбранный путь слишком тернист для их неокрепших ног. В сумерках они возвращаются домой и садятся у порога.

– Говорят, индейцы плетут шляпы под водой, – сказал я для затравки. – Ерунда, – сказал Финч. – Ни индейцу, ни белому так долго под водой не пробыть.

И все же, – продолжал я, – мне еще не приходилось предавать друга. Когда мои друзья купались в золоте, я стоял за них горой и никогда не покидал их, если меня постигала беда.

– Где то в этих краях скрывается железнодорожный налетчик по кличке Черный Билл, – рапортует мне эта ищейка. – Его уже проследили до Сан Антонио, а может, и дальше. Ты здесь не видал ли каких пришлых людей за истекший месяц или, может, слыхал, что появился кто? – Нет, – отвечаю я, – если не считать того, который появился, говорят, в мексиканском поселке на ранчо Люмис, на Фрио. – Что тебе известно про него? – спрашивает помощник шерифа. – Ему три дня от роду, – говорю я.