Таинственная страсть. Роман о шестидесятниках (комплект из 2 книг)

Наверное, я идеальный читатель для этого роман. Разбирайся я в шестидесятниках хорошо, так, наверное, бросилась бы искать несоответствия в мелочах между выдуманной реальностью и былью. А то и вовсе возмутилась бы бесцеремонностью и даже некоторой гордостью, с которой Аксёнов разворачивает на всеобщее внимание полинявшее исподнее того времени и радостно вываливает подковёрные тайны, которые зрели в душах тесной компашки вовсе не для общего пользования. Не разбирайся я в теме совсем, так роман показался бы мне странным, несвязным и откровенно скучноватым. Так же моей хлипкой эрудиции хватало ровно на то, чтобы угадывать основные имена, помнить примерные связи между персонажами и общую ситуацию вокруг литературы, но при этом совершенно не быть в курсе тонкостей, дат и особенно личностей поэтов и писателей.

Аксёнов ловко ещё в предисловии открестился от возможных обвинений тем, что якобы создал художественные полусловные образы, которые могут не совпадать с объективной реальностью. Само собой, с объективностью они в любом случае бы не имели ничего общего, будь даже Аксёнов летописцем и дотошным хроникёром. А так он честно заявляет, что все персонажи появляются перед нами через призму его восприятия. Поэтому Евтушенко так и останется вздорным, но талантливым пустышкой. И если вы до этого про него не сложили собственного мнения, то избавиться от этого осадочка будет ой как тяжело (с другой стороны, а нужно ли избавляться конкретно от этого осадочка?) Аксёнов в суждениях довольно резок. Уж если прощает, то всё, если не любит, то будет подсовывать какашки даже в мелочах.

А в целом роман о шестидесятниках вышел важным и нужным. Мы читаем не хронику, не приукрашенные мемуары, не сухую сводку из учебника литературы. Это живые воспоминания современника и непосредственного участника. И вот поэты, знакомые раньше только по своим стихам, наконец-то выпукло проявляются между строк, обретают плоть, кровь и обаяние. Увидеть их живыми – бесценно. И даже блошиные скачки по годам не мешают воспринять целое полотно романа. Казалось бы, внятного сюжета у него нет, события просто идут и идут, не цепляясь за стержень. И в этом и фишка. В настоящей жизни нет сюжета и «главной линии». В реальности всё просто катится вперёд запутанным комом, подминая под себя людей и судьбы.

Когда мы разговаривали вскользь об этом романе с тем человеком, который мне его порекомендовал, он сказал, что эпоха получилась весьма романтично прописанной. И он даже не знает, хотелось ли ему жить в то время. С одной стороны, тиски контроля чётко просматривались во всех культурных сферах жизни. С другой стороны, именно постоянная оглядка на пресловутые тиски и давала людям волшебный пендель, который заставлял их творить, двигаться вперёд и сплачиваться в тесные уютные компашки, в которых все участники резонировали с остальными. То-то и оно, у каждой медали две стороны.

...Останьтесь, прошу вас, побудьте еще молодыми...

...Про Советский союз я помню мало. Помню метро по 5 копеек, аттракционы в ЦПКиО, редкие заезжие луна-парки, которые всегда становились мега-событием, помню смешные игрушки в салоне фотографии и свою фотку - маленькая девочка с огромным надувным телефоном и не менее огромными бантами на косичках. Ни октябрят, ни, тем более, пионеров я не застала - когда Союз распался мне было 5 лет...

....Когда в старших классах на уроках литературы мы добрались до "шестидесятников", я не могла понять восторгов мамы, когда она, достав откуда-то тетрадки с рукописными стихами, начала сыпать теми фамилиями, которые попадались на страницах хрестоматии. С фотографий в учебнике смотрели сморщенные лица стариков. И, глядя на них, совсем не верилось, что они когда-то были молодыми и умели чувствовать. А мама на память сыпала стихами и чуть ли не поэмами. И рассказывала, какой редкостью в их молодости были нормальные джинсы и марлевые индийские сарафаны, про фарцу и полу-легальные клеши... Тогда, на заре нового века, это казалось какой-то несусветной дикостью...

Наверное, именно потому, что я оказалась дитем эпохи "дэнди" и кока-колы, понять всю глубину творчества шестидесятников я не могла. Раньше, когда речь заходила о Союзе и всех прелестях, характерных тому времени, у меня внутри опускался заслон. Факты раскладывались по самым дальним полочкам, а вот содержимое сквозь сердце не проходило. Вплоть до этой книги.

Парни с поднятыми воротниками,
В куртках кожаных, в брюках-джинсах.
Ох, какими словами вас ругают!
И все время удивляются: живы?!

Аксенов сознательно пытался уйти от мемуаров или биографий отдельных личностей. Он берет выше - это коллективный портрет целого поколения. Именно поэтому всех известных людей того времени, которые попали на страницы романа, - Роберта Рождественского, Евгения Евтушенко, Беллу Ахмадулину, Андрея Вознесенского, Булата Окуджаву, Владимира Высоцкого и многих-многих других - он спрятал под одному ему понятными псевдонимами.

Эта книга - о протесте тех людей. Об их мечтах. Об их желании жить свободными в несвободной стране. Без малого 30 лет (с начала 60-х до смерти Р. Рождественского в 1994 году) из жизни целого поколения. Поколения невероятно талантливых людей. В первой части романа они сопереживали Пражской весне, сопротивлялись режиму, боролись за право говорить то, что им хотелось сказать. Но уже во второй даже "по ту сторону книги" чувствовалась накопившаяся за десятилетие усталость, которая сквозила и в их творчестве, и в их взглядах.

Сыт я по горло, до подбородка.
Даже от песен стал уставать.
Лечь бы на дно, как подводная лодка.
Чтоб не могли запеленговать.

"Роман о шестидесятниках" стал последним романом Аксенова. Может быть, именно поэтому смерть и похороны Роберта Эра написаны настолько пронзительно, что буквально выворачивают на изнанку.

Это очень теплая и очень грустная книга. Она написана человеком, который действительно любил своих героев. Он не осуждает их - скорее, наоборот, оправдывает. Не напрямую, а косвенно. Просто обнажая реалии того времени. И грустит о них... О тех, кто ушел. О Владе Вертикалове. О Юстасе Юстинаускасе. О Роберте Эре.

Роман был завершен в 2007 году. Тогда Аксенов еще не знал, что через два года уйдет он сам, Ваксон, спустя всего лишь год после него - смешливая Нэллочка Аххо и любвеобильный Антон Андреотис...

Тихо летят паутинные нити.
Солнце горит на оконном стекле...
Что-то я сделал не так;
Извините:
Жил я впервые на этой земле.
Я ее только теперь ощущаю.
К ней припадаю
И ею клянусь.
И по-другому прожить обещаю,
Если вернусь...
Но ведь я не вернусь.

***
После этой книги случалось то, чего не случалось со мной никогда - мне захотелось читать запоем стихи. ИХ стихи.

10/10. Это было просто великолепно.

Невероятно..Как будто прожила с ними всё это время. Такие они НАСТОЯЩИЕ. И больше всего мне понравилась их дружба они не соперничали, каждый уважал друг друга, каждый в глазах другого был гений..Какое невероятное поколение. Смелое, беспечное, яркое.
Я переворачивала весь интернет, пытаясь найти прототипов героев этого романа. Приходилось угадывать, сопоставляя факты игру звуков имён. А фотоальбом во второй книге! Какие завораживающие фотографии! Здравствуйте, дорогие мои знакомые. А я вас знаю, всех-всех знаю. Даже знаю кем станет Эта милая девочка, старшая дочь Роберта Эра, Полинка (Катюша) Эр. Именно её «Ассоциации» и «Фантазии» я очень люблю, всё время поражаюсь бесконечной фантазии и таланту. Кто сказал, что природа отдыхает на детях?
Документальное повествование того времени. Под музыку Высоцкого и Окуджавы, под стихи Рождественского, Вознесенского, Евтушенко..Их знали и любили в народе. Песни на их стихи поют до сих пор. И я открыла для себя эти стихи! Невероятно! Песня «Огромное небо» - это стихи Рождественского! Я знаю эту песню от строчки до строчки, у нас на Украине, где мне выпало учиться один год, школа была имени Валерия Стрельченко, лётчика, спасшего город от падения горящего самолёта. И эта песня была гимном школы. Но то, что это Рождественский я узнала только сейчас, из книги Аксёнова.
Мне приятно было продолжить знакомство с этой семьёй. Начиная от Евгении Гинзбург, в романе упоминается и отец Ваксона (так называет себя в романе автор). Они разные мать и сын. Они смотрят по-разному на эту жизнь и на эту эпоху. Эпоху, породившую этих бунтарей, способных бросить вызов, сказать, спеть, а главное быть собой. Они свободны, они свободны как могут быть несвободные, они счастливы, как только могут быть несчастливые. Они любят, отбивают друг у друга подруг и жён, они прощают, они дружат семьями с «бывшими», они преданы прежде всего себе и своему творчеству.
А приведённые строчки в блокноте Эра – это же цитаты на все времена, какую ни возьми строчку! Их поэзия жива, как жив Окуджва, Высоцкий, как жив сам Аксёнов, и не умер Эр. Последняя глава очень грустная. Ваксон, прощаясь с другом, смотрит и видит то время, когда они были вместе, были единой командой, читали, верили, любили..Да и сам роман как стихи. И слышатся рифмы среди нерифмованных строк, как жизнь этого замечательного поколения, ритм, ритм, аккорды, рифмы, полотна..Где вы сейчас?

Одна полузнакомая и крепко немолодая дама охарактеризовала эту книгу коротко — в ней все друг с другом трахаются. И больше ничего. Когда мне сказали о таком её мнении, то я был уже в самой толще почти шестисотстраничного романа. И поразился тому, что умная и опытная прожитой жизнью женщина не увидела и не почувствовала в этом повествовании ничего кроме вот этого молодого и здорового, горьковатого с кислинкой припахивающего оттенка людских отношений. И потом, ведь тут совсем нет ни капли разврата и похабени — да, взрослые двадцати- тридцатилетние люди находят друг друга, влюбляются друг в друга и спят друг с другом, да, это так, но ведь потом, когда читаешь уже часть вторую, отстоящую от описываемых в части первой событий на добрые полтора десятка лет, то обнаруживаешь, что большинство образовавшихся в части первой любовных пар продолжают существовать и в восьмидесятых уже как прочные и постоянные союзы. Какой же тут упор на голый и техничный трах?! Обыкновенная непричёсанная и неприглаженная жизнь, такая, какая она есть, непридуманная и не преувеличенная. Тем и хороша книга Аксёнова, что она показывает читателю известных и именитых, любимых и уважаемых несколькими поколениями людей такими, какими они были в жизни — не "Светочами Советской Литературы", денно и нощно корпящими за письменными столами и страстно и неистово с чернильными брызгами яростно пишущими про братские гэсы и трудовые подвиги и свершения, а обычными совсем ещё молодыми, но уже такими талантливыми людьми, однако не прячущимися за свой талант, а живущими нараспашку и наотмашь — курящими и выпивающими, купающимися и гуляющими, изменяющими мужьям и жёнам и свято берегущими свои семьи — разными, но живыми, живыми и настоящими! А уж про то, что стало самым важным и главным, про их совестливо человеческие метания и страдания, их боль и ярость при известии о вторжении в августе 1968 года армий стран-участниц Варшавского договора с "братской" помощью в Чехословакию — про это эта начитанная и "умная" особа упомянуть не удосужилась — наверное, не заметила (а то ведь, чего доброго, может статься, что картины сексуальных игрищ ей глаза замылили). Да и про семидесятые-восьмидесятые ни слова сказано не было, а ведь тут о них добрых двести двадцать страниц написано.

Книга написана преотличным языком, не единожды я схватывался за свою дрожащую от хохота складку на животе и отвлекал приятельницу Clickosoftsky чтением особо ржачных моментов вслух. Да вот судите-ка сами:

Или вот это:

Однако острота аксёновского словца способна не только отчётливо и выпукло выписывать куртуазные сценки и моменты (такие в книге на самом деле имеются), но и больно жалить тех, в чей адрес оно — слово — адресовано и нацелено:

Особое место в книге занимает Поэзия. И не только потому, что главными героями романа стали знаменитые на весь мир поэты-шестидесятники — Булат Окуджава, Владимир Высоцкий, Белла Ахмадуллина, Юнна Мориц, Роберт Рождественский, Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский и их друзья и подруги. А просто потому, что автор щедро в нужных местах "иллюстрировал" свой текст поэтическими строфами и целыми стихотворениями (и сделал это так умело и к месту, что я — вовсе не страстный любитель поэзии, а рядовой читающий обыватель со школьным запасом поэтических знаний — поймал себя на немедленном желании почитать что-нибудь из перечисленных авторов).

Помимо "стихотворных" вкраплений в книге имеются ещё и четыре вкладки фотоиллюстраций из разных лет и разных эпизодов, упоминаемых в книге.

Дальше...

P.S. А главным неудобством книги стал её солидный вес — руки на весу держать этот нехилый томик устают довольно быстро :-)

Замечательный писатель, всё-таки, Василий Аксёнов. Один из тех, кого либо любишь, либо нет, кто не оставляет равнодушным, с кем хочется иногда поспорить и даже швырнуть его книгой в стену. А потом поднять её и читать до утра не отрываясь.

В своём фирменном ритмичном стиле в этом полубиографическом романе Аксёнов рассказывает историю... ну да, как и сказано в аннотации, историю творческой интеллигенции шестидесятых, занимавшихся своим творчеством в нашем удивительном государстве. Персонажи вполне узнаваемы, эпоха узнаваема тоже. Ностальгии история не вызывает, боже упаси! Хотя, так ли уж много у нас изменилось? Ну да ладно.

А вот когда роман ругают за то, что все наши заслуженные и не очень, видите ли, спали со всеми... Так что же в этом такого странного и ужасного? Во-первых, и в заграницах в то же самое время случилась сексуальная революция. А во вторых, все ведь люди, а поэты в Советском Союзе были рок-звёздами. И когда комсомолки кричали: "Ура!", и в воздух трусики бросали, то что же им, поетам и властителям дум, душ и тел, оставалось делать?

В общем, роман непростой, роман со своим ритмом, с атмосферой, со множеством стихов, с перескакиваниями по годам и городам, роман некороткий. Не пойму, почему авторская версия не отредактирована, похоже, даже и самим автором. За исключением основных персонажей, прочие имеют вариации имён по типу "он же Гоша, он же Гога, он же Гера". Но, честно говоря, путаницы это не создаёт.

Стала бы я советовать книгу к прочтению? А вот это сложный вопрос. Мне самой казалось, что Аксёнов, так сказать, злободневен, и время его прошло. Взялась, наверно, потому что отчасти биографично. В процессе чтения не раз хотела отложить на время или бросить совсем, однако не смогла. Это роман неоднозначный в прочтении, но с сильным послевкусием. И с сильным желанием не расставаться больше с автором надолго. Аксёнова всё же ещё хочется читать.

Вначале был Катаев и его «Алмазный мой венец» с воспоминаниями о друзьях-писателях, скрытых под прозвищами, да еще с маленькой буквы. Катаев создал журнал «Юность» и собрал на этой территории свободы молодых и начинающих. Один из самых крутых авторов «Юности» сделал поклон учителю и написал свой роман с ключом о своих друзьях-поэтах (Нэлла Аххо, Роберт Эр, Ян Тушинский и т.д.).

Ключ дается сразу в предисловии, чтобы читатель не мучился, если сам не догадается, где Окуджава, а где Высоцкий. Хроника оттепели и застоя глазами очевидца и участника громких событий. В «Записных книжках» Камю встретилось прямо о них:

Книга ясно показывает, что нельзя было оставаться в системе и не идти с ней на компромиссы (об этом же много в биографии Катаева «Погоня за вечной весной»), что не могло не деформировать душу, и все же:

Чувство безмерной благодарности за то, что эта книга написана, портрет эпохи создан. Если бы каждый из персонажей написал свою версию, я бы прочитала все. Попробую найти воспоминания, ЖЗЛ и т.д.

Ох и намучилась я с этой книгой, кто бы знал, как! Я люблю биографии. Хоть поэтов шестидесятников я не знаю, но однажды я, прочитав одну книгу Екатерины Рождественской, пошла на встречу с ней. Она тепло отзывалась о своем отце Роберте Рождественском. Затем я услышала пару стихотворений Рождественского в исполнении Аверина (которого я горячо люблю). А потом прослушала в его же исполнении целый сборник. И это было прекрасно. Поэтому скажем так о Роберте у меня были положительные впечатления, хотя, разумеется, я не имела представления, что он за человек, как и другие шестидесятники.

И от этой книги я ждала рассказа, как они жили, что любили, кого любили, как писали. А получила просто сплошной сборник сплетен вперемешку с политикой. Политики здесь безумно много. А я просто категорически не терплю этого в книгах. Потому что конкретно я не слишком хорошо знакома с историей и все эти партийные заседания, встречи, высказывания, это все слишком не по мне. Я больше половины этого элементарно не поняла.

Ну, а затем вот эта жизнь, которая выставляется в плохом свете. Было ощущение, что у автора была цель копаться в грязном чужом белье. Кто кому изменил, кто кого любил и кто с кем спал. Да ещё местами с подробностями. А то нам мало грязного белья. Возможно, кому-то такое будет интересно, мне - отнюдь.

Не добавляло плюса книге то, что имена и фамилии главных героев изменены. И ты не понимаешь, про кого читаешь. Приходилось возвращаться в предисловие, находить, а когда возвращаешься обратно, мысль сбивалась и все по кругу. И это если электронная книга, а в аудио такое провернуть очень сложно. Поэтому жуть как бесило. Не люблю, когда меня бесит книга, а не просто главные герои. А здесь именно книга и бесила.

Спасибо хорошей аудиоверсии, иначе я бы не добила. Но советовать никогда и никому! Наверное лучше читать автобиографии, там такой грязи не будет. Все же про себя не напишешь, выставив себя в плохом свете.

Очень неоднозначное впечатление произвела книга: от перманентного отторжения (желания бросить из-за завлечения в соучастие в панибратстве и неэтичное по любым меркам срывание допустимых покровов с задекларированных друзьями персонажей) до пересиливающего любопытства: а друзья-ли, на поверку, а не сведение ли счётов, а подтвердятся ли мои давние и устоявшиеся гипотезы о сущности главных героев?

Прежде всего: это книга не о "шестидесятниках", как явления советской культуры, и даже не о поэзии "шестидесятничества" (совершенно не представлены, за исключением И.Бродского, поэты так называемого "бронзового века русской поэзии", поэты-нонкомформисты); отдельные режисёры и писатели упоминаются вскользь или притягиваются за уши, чтобы никогда более не возникнуть на страницах романа.

А с публикацией Бродского получился настоящий скандал —

, а автор романа преподносит прямо противоположую версию участия в судьбе действительно опального поэта .

Это книга о баловнях судьбы: группке молодых поэтов, обласканных и приголубленных властью, от которой в конце-концов бежал автор в недосягаемое заокеанье. Все главные герои-поэты: Евтушенко, Вознесенский, Рождественский не были обижены ни тиражами, ни концертными площадками, ни отсутствием членства в Союзе писателей СССР, ни прижизненными наградами (все трое - лауреаты Государственной премии СССР, кто-то - лауреат лит. премий, кто-то премии Ленинского комсомола, ордено- и медаленосцы), за которые заплатили сполна собственными Ленинианами и другими допинговыми опусами (о строителях плотин и магистралей,...) для поддержания морального духа советских людей - строителей "лучшего в мире государства"

Как не были обойдены вниманием и невиданными для советского человека благами и другие персонажи предлагаемого действа: Высоцкий, Окуджава, Красаускас, Ахмадуллина, Богуславская и др. Никому из них не пришлось думать о хлебе насущном, тем более о выживании в элитных столовых, пансионатах творчества и в квадратных метрах собственного жилья, в невиданных поездках за "железный занавес" и на представительских приёмах. Даже журил их исключительно Первый Человек в стране; "ни пашем, ни сеем, ни строим, довольны общественным строем". Для шестидесятых с их реалиями - такая дистанция до среднестатистического гражданина значительно существеннее, чем сейчас от оного до олигарха-миллионера.

Как не был обойдён возможностью печататься и экранизироваться и сам автор, невзирая на постоянно акцентируемую собственную роль "антисоветчика". А кто помнит, кто знает сегодня? Может, и слыл таковым.

Отличные ребята: талантливые, искренние и беззаботные. Прожили долгие (почти все) счастливые жизни, вместе написали сотни песенных хитов, на их стихах выросло несколько поколений советских людей: славная, достойная судьба.

Аксёнов не раз цитирует строчку Вознесенского "уберите Ленина с денег", но почему-то ни разу не приводит её полностью

Ну что ж, как сказал главный зажигатель комсомольских сердец - Е.Евтушенко

Нельзя не плясать, когда наказанием за ослушание или случайное вольнодумство - не высылка, ссылка или срок, а командировка на экзотические острова, в "загнивающую" часть Европы или вовсе встреча с самим сенатором Э.Кеннеди. Страшно потерять такую руку кормящую.

Себя же самого, молодого Аксёнов любит и рисует главным героем-рыцарем в своём местами фантазийном романе: он "№1" по всем позициям; потому что любя и отдавая должное, "сдаёт" друзей по всем случившимся с ними слабостям очень тонко и едва заметно, оправдывая название, выдернутое из ахмадуллинского

Дочитала и была вознаграждена: Аксёнов подтвердил мою "гипотезу о сущности" тройки самых официально обласканных советских поэтов 60-х - 70-х. Сущности очень разной. А прочие персонажи в уже традиционных после О.Форш и В.Катаева арлекиньих масках - встречные в жизни Аксёнова, более или менее для неё значительные, как в любой жизни. Читайте, если осилите. Но для этого нужна цель: что-либо узнать из этой книги, иначе - несколько тягомотно: за тяжелокаменным слогом так и слышится унылый неторопливый говор самого В.Аксёнова, пытающегося бойко говорить о давнем, прошлом и придуманном . К мысли, что придуманного много, подталкивает и тот факт, что Аксёнов из своего прекрасного далёка называет посёлок Планерское Коктебелем, тогда как в те годы большинство граждан СССР такого названия не знало (историческое название было возвращено посёлку только в 1993 году, после крушения СССР). Ближе к концу, то ли читать этот ритм привыкаешь, то ли сам автор немного освобождается от неловкости несения самовыбранного бремени и ускоряет темп, но читать это становится легче и веселее.

P.S. И для нежелающих напрягаться, искать-сопоставлять, а также незнающих, с какого хвоста искать: одна из множественных ссылок на расшифровку псевдонимов героев романа.
или

Я очень долго собиралась прочесть эту книгу. Я долго ее покупала, почти 700-страничный роман стоил недешево. Наконец, разорившись на авторскую версию, я положила его на стопку других непрочитанных книг и долго не подступалась. И хотела, и боялась. Выходит, не зря.

Не знаю, как написаны другие романы Аксенова, но если в столь же панибратском и сумбурном тоне, то я за них не возьмусь. Да что там, я не хочу его больше читать в любом случае. Чтение "Таинственной страсти" походило на разговор с кем-то об общем знакомом, с которым у меня хорошие отношения, к которому у меня симпатия, а приходится слушать сплетни о нем.

С самого начала автор открещивается от полной достоверности: я, мол, расскажу вам, как все было, но кое-где присочиню. Какая зыбкая граница с мемуарами! Бог с ним, с Яном Тушинским, я таким его себе и представляла, но у Вас тут мой любимый Роберт Эр!.. Я готова была принять многое, и очень-очень человеческое, и все грехи со слабостями, если бы повествование о них было иным...

Знакомым с шестидесятниками хоть по книгам многое и в этой книге будет знакомо и обрастет подробностями. Спасибо автору и за обстоятельства написания конкретных стихов - это всегда безумно интересно. Но я сейчас смотрю сериал, и он мне нравится гораздо больше.

Это очень субъективный и запальчивый отзыв, простите. Впрочем, таков и роман.

Сама я не из шестидесятников, я из восмидесятников, но роман понравился. Начну с того что не понравилось. Напрягло меня то , чтокнига об известных как-бы людях, между строк мы узнаем личности , которые оставили след в истории. Но так ли это, или все выдумка? Мне кажется, что если бы перед чтением книги я не прочитала бы предисловие, было бы лучше. Герои сами по себе интересные личности, а тут приходится немного по другому осмысливать текст. Наша жизнь со всем своими плюсами и минусами течет плавно или скачет, но независимо от политических руководителей- я имею ввиду рождение, смерть, любовь. Но как показала практика, шестидесятые годы нашей эры, двадцатого века, политика вносила существенные коррективы на то, чего не должна была касаться. Люди конечно смеялись и плакали , как всегда, но смех чаще был грустный. Книга описывает жизнь героев такой, какая она была у них. Местами доводила меня до хохота, смешные ситуации и быт описаны с долей иронии и сарказма. Но я ловлю себя на мысли , что я не хотела бы быть шестидесятником.