Чапаев и Пустота

So we walk on through and beyond the failures of men
And we know there's a void at the center of everything.
(Rome - The ballad of the red flame lily)

К этой книге я пришла совершенно случайно, искала литературу по буддизму, и на каком-то форуме увидела комментарий, что "Чапаев и пустота" - самая буддистская книга в мире. Уж не знаю, сказано ли это было серьёзно или в шутку (или и то, и другое), но меня заинтересовало, да и понравилась аннотация. Пелевина я до этого не читала, и почему-то относилась к нему предвзято (как и к большинству представителей русской литературы), но надо же иногда и расширять читательские горизонты. И черт, эта спонтанно выбранная книга стала для меня потрясающим опытом и самым ярким открытием за долгое время.
Мне кажется, что для того, чтобы по-настоящему насладиться этой историей, читатель должен соблюдать минимум три условия: хотя бы на базовом уровне иметь представление об основах буддизма (которого там и правда очень много), любить абсурд и хорошо разбираться в мировой культуре и истории. Текст перенасыщен различными отсылками - от есенинского "Черного человека" и мексиканских сериалов до древнего японского эпоса «Повесть о доме Тайра» , барона фон Унгерна и обстоятельств смерти реального Чапаева. Я совру, если скажу, что все сходу узнавала и ни разу не обращалась к гуглу. Но это было круто.

Вообще, мне сложно писать рецензию на книгу, которая меня настолько покорила, всем известно, что критиковать намного легче. Попытаюсь начать с объективных плюсов - это, во-первых, потрясающая ироничность повествования (Пелевин даже сам себя умудряется простебать пару раз), очень красивый язык, покоряющий с первой страницы, и сама структура книги. Все-все продумано, все ружья выстрелят, все просто идеально зациклено так, что последнюю главу читаешь буквально с открытым ртом. Уже очень давно мне не попадалась настолько качественная вещь, ее содержание может нравиться или не нравиться, но не признать ее идеальную форму невозможно.

А вот дальше начинается субъективщина и чистый поток восторгов. Хотя еще поначалу, признаюсь, я морщила нос от мата и каких-то уж совсем бредовых моментов (типа истории Марии), но я настолько быстро втянулась, что под конец уже совершенно неприлично хихикала над "Еб*нишадами" (защищаюсь от встроенного антимата), ну а все бредовые моменты в результате стали предельно логичными.

Книгу я прочитала быстро, но по ощущениям прошло больше тысячи лет (или может одно мгновение, что по сути одно и то же), потому что я присутствовала там везде - и в дурке, и на трибунах гражданской войны, и при харакири Сердюка, и в лесу с тремя (четырьмя?) бандюганами, а самое главное - на реке Урал и во Внутренней Монголии. А ярче всего мне запомнились монолог Котовского про капли воска и костры в степи-"Валгалле", эти моменты настолько невыносимо прекрасны и волшебны, что у меня щемило сердце, душу и все пустотное межатомное пространство.

We have the answer to all your fears
It's short, it's simple, it's crystal clear
It's round about and it's somewhere here
Lost amongst our winnings.
(Nick Cave & The Bad Seeds - O Children)

Виктор Пелевин под соусом полного абсурда рассказывает о самых базовых, вечных вещах во Вселенной и это вскрывает мозг почище балтийского чая и заставляет тебя думать, будто ты понимаешь что-то такое, что и понять-то нельзя, протягиваешь руку за ответами, и натыкаешься только на светящуюся пустоту. Это книга, которая безусловно оставила во мне глубокий след, я хочу о ней думать, я хочу о ней говорить, и я хочу читать другие книги автора (хотя и не знаю, может ли что-то быть лучше Чапаева). И на этом заканчиваю, потому что, к чему слова, когда на небе звезды?

Мне прямо безумно понравилось! У меня какая-то череда военных книг и все заходят! Правда тут не сама война, конечно, а лишь ее отображение в голове сумасшедшего, но я не сразу это поняла. Какое-то время я всерьез думала, что нам расскажут "истинную историю про Чапаева и Петьку". Вместо этого нам промывали мозги про истину, вечные ценности и любовь. НО! Все это вовсе не в духе Па́уло Коэ́льо (у меня это ругательство, извините), а в форме наркотического опьяненного бреда, когда ты отключаешься от обыденности жизни и начинаешь по настоящему видеть стоящее. Я слушала этих наркоманов, алкоголиков и психопатов и я со всеми соглашалась, смеялась, тащилась и снова соглашалась. Я не знаю как подобрать слова! Я слишком восхищена, этими сумасшедшими ситуациями, и бегством от белых/красных, и от сеппуку с предварительной перепалкой с охранником и от финала, который доводит до дзен буддизма всего парой строчек. Все эти полемики про реальность и сущности, вах! В избранное!

Случайность - неосознанная закономерность, и спонтанное решение прочесть "Чапаева и Пустоту", созревшее аккурат накануне пятьдесят пятого дня рождения автора, случайным быть не могло. В мире по большей части все переплетено сложнее, чем мы и вообразить можем, но про солярные возвращения вам любой астролог объяснит: когда Солнце возвращается раз в году в точку, где находилось при рождении человека, он должен особенно остро ощутить себя живым. Этой цели служат толпы гостей, шумные попойки, кучи подарков. Но иногда неплохо справляется внимательный взгляд, который юбиляр почувствует как мимолетную ласку ниоткуда, как прохладную руку друга на своем лбу.

Итак, "Чапаев и Пустота" - книга, которую все, кто есть кто-то прочли многие годы и даже десятилетия назад и любой разговор о Пелевине с его поклонниками, дойдя до нее, превращается в сказку про Белого Бычка: Как, ты не читала "Чапаева?" (типа: ну и о чем тогда с тобой разговаривать?) Примут в зачет другие стопицот книжек, которые ты сумела одолеть, а они, поклонники - нет. Но жиденьким, таким, плюсиком. По-настоящему жирный (плюс) относится к "Чапаеву и Пустоте".

И я ждала, признаюсь, безумства, феерии, невероятных откровений, но главное - такого Пелевина, какого еще не видела никогда. Не дождалась. Оно и к лучшему. Потому что люблю Виктора Олеговича таким, какой он есть: магом, волшебником, престидижитатором, виртуозом игры. А книги его театром, в котором не представляется возможным разобрать: тебе ли показывают представление или посредством тебя кому-то еще, скрытому за ширмой.

Критики и культурологи могут надувать щеки, классифицирукя раннего, позднего и раннепозднего Пелевина по категориям: фантаст, объяснитель, философ, брюзга; могут приплетать к месту и не к месту постмодерн (будь он неладен). Но мы-то с вами знаем, что Виктор Олегович нисколько не изменился с самой "Онтологии детства" и "Жизни насекомых". за которые полюбили его (и с "Омона Ра", и Generation P за которые лично я сильно не полюбила). В нем намешано много больше того, что среднестатистический читатель (даже неглупый и понимающий) может принять и осмыслить. В том и феномен писателя, за то и ценим.

А все же, к "Чапаеву", что в нем? Ну. во-первых, обращение к культовой фигуре. Я имею в виду, подлинно культовой. Сколько раз каждый из нас на протяжении детства и юности произнес: "Василь- Иваныч с Петькой..."? Ну, затрудняетесь ответить. Десятки тысяч, они у нас в мозгу как тот сахарок, который дрессировщик дает собаке за выполненный трюк - лексическая формула, предваряющая смех, неожиданное и парадоксальное разрешение мучительного вопроса, радость ощутить себя частью целого - все смеются, потому что все понимают одинаково.

Так вот, взять этих самых культовых и горячо, на уровне подкорки, любимых персонажей и сделать героями своего романа. Да не в простоте, над которой потешались, но сложными, умными, красивыми, с налетом нездешней буддисткой инфернальности. Эвона как, жизнь-то, оказывается, не так проста, как мы о ней думали. На самом деле она гораздо проще. И да, это дивный роман. Я много смеялась, грешным делом идентифицировала себя с Петькой и тихо млела от наслаждения хорошей литературой.

Вот наконец и пересеклись наши с Пелевиным пути-дорожки. Но к добру это или к худу, я так и не поняла. Потому, собственно, и оставила книгу без оценки.

Книга очень сюрреалистичная и философская. Вообще-то я люблю книги с философским подтекстом, но ключевое слово здесь — «подтекстом». Мне нравится, когда философский посыл заложен между строк, когда автор скорее предлагает читателю пофилософствовать на заданную тему, чем сам занимается философской демагогией на страницах книги.

У Пелевина же всё в лоб. Подавляющее большинство книги занимают философские рассуждения о бытие. О том, существует ли в действительности окружающая нас реальность, или всё, что мы видим и слышим, находится исключительно в нашем сознании. Не будет нас — не будет ничего.

На самом деле мне понравились заложенные Пелевиным мысли, отдельные рассуждения. Они вызывают интерес. Но их слишком много, автор слишком прямолинеен. Здесь вообще всё СЛИШКОМ. Книгу можно растащить на цитаты, но скорее в плохом смысле. Создаётся ощущение искусственности. Я так и вижу, Как Пелевин записывает пришедшие в голову интересные мысли и рассуждения, копит их долго и трепетно, а потом выдаёт их все на-гора в одной книге.

К сюрреализму я тоже отношусь положительно, но опять же когда он в меру. Например, очень люблю сюрреализм Воннегута. Здесь же мощь реализма выкручена максимум, и кажется, что ты пребываешь в горячечном бреду. Да, это оправдано сюжетом. Умом я всё понимаю, но принять это и проникнуться, увы, не могу.

При этом я признаю, что фантазия Пелевина вызывает у меня огромное уважение. Чего только стоит как бы роман Шварценеггера в образе Терминатора с той самой «Просто Марией» из Мексики, за чьей судьбой в начале 90-х, приникнув к экранам телевизоров, следила вся Россия. Эта часть книги была поистине фееричной!

Есть у Пелевина и ещё одно бесспорное достоинство — хорошее чувство юмора. Ироничное, как я люблю.
Если попытаться охарактеризовать роман одним предложением, то я бы сказала, что «Чапаев и Пустота» — это сборник философских цитат, соединённых между собой максимально сюрреалистичным сюжетом.

На самом-то деле это не плохо, что подтверждает огромное количество поклонников автора, — просто не моё.

Не думаю, что буду продолжать знакомство с творчеством Пелевина. Но и о том, что потратила время на «Чапаева и Пустоту», не жалею. Это был неожиданный и где-то даже интересный опыт.

Ну и в завершении несколько любопытных цитат. В рецензии на эту книгу без них никак не обойтись.

Вся  история пустоты и тяги к пустоте, поиска, это история о безграничности возможностей и нашей необходимости в осязаемом пространстве.

Главный герой, то ли пациент психиатрической больницы, то ли сподвижник Чапаева-не-Чапаева,бежит от перемен, в обоих случаях попадая в мир жуткий, но достаточно простой и понятный. В первом - управляют санитары, во втором - законы войны.

В обоих мирах, он отрекается (вынужденно) от реального, бытового плана бытия и его не тяготят воспоминания о материальном. Он если и думает, то о вечном, о каких-то идеях и конструкциях, а реальности в его мире нет нигде. И тут тишина утешительна и правильна, она наполняет собой любую форму и принимает её и говорит, что все есть милость и любовь, даже то, что мы считаем неверным.

Пациенты в больнице крепко завязаны на материальное, поэтому не могут рассматриваться как правильное движение. Им важны конкретные символы, то, что за ними скрыто и культурное, в определённом смысле, наследие.

Пустота даёт идею, что каждый неверный, ошибочный диалог, каждый выбор, в рамках одной жизни или жизни страны отчасти верен, ведь все есть пути к большему, а это путь к свободе, которая в пустоте.

...Это, знаете, тот роман, о котором и про который следует молчать. Как минимум потому, что уютный мирок обычного обывателя он переломает пополам и долго-долго будет надругаться. Нет, конечно, умудренных жизнью и десятками прочитанных трешовых книженций сомнительного качества “Чапаев и пустота” ничуть не удивит, а по существу покажется скучнее среднестатистического философско-психоделического романа (о, как закрутила). Но, опять же, обыватели... Впрочем, именно такой я была в 13 лет, когда Пелевин по воле судьбы догнал меня и тут же вогнал в экзистенциальный кризис.

Роман разделён на две части, условно - житие главного героя в революционной России 17 года и житие того же человечка в психушке современной необъятной родины нашей. Почти как у Булгакова, ага? Разница лишь в том, что, в отличие от книжки Михаила Афанасьевича, части эти друг с другом переплетаются, смыслы кочуют из одной в другую, путаются символы, мысли, воспоминания и даже будущее. К концу книги разница между двумя жизнями главного героя становится практически незаметной, прозрачной.

Как по мне, весь сок и смысл содержит в себе первая часть, наполненная НЕВЕРОЯТНОЙ атмосферой революционной России. Смута, хаос, война, беззаконие, глупость и дерзость, отчаяние и даже те эмоции, не поддающиеся описанию, но возникающие при переживании времён воистину исторических - всё это сконцентрировано и умножено стократ; мастерство автора в этом плане сравнимо лишь с Тургеневым, который своими “Записками охотника” тоже воспитал во мне понятие об Империи времён крепостного права, вернее - о духе, мысли, атмосфере того времени. Изучением и наслаждением второй части я себя не утруждала, уж больно нудной она казалась на фоне невероятных приключениях Чапаева в дебрях мира сего...

На философию и главную идею книги я махнула рукой где-то на середине. Простите-извините, товарищи-любители Пелевина, но я человек конкретики, а именно это качество автор избегает и изворачивается от него, как может. Бесконечные рассуждения в духе: “как может болеть отрезанная нога, если её уже нет?..” с претензией на глубокий метафизический анализ бытия - это не по мне, не-а. Создаётся ощущение, что автор боится реальности, что бежит от неё в силу биографических нюансов и комплексов, и вся книга - попытка самооправдания, объяснительная то-ли себе, то-ли Богу, то-ли людям. И соответствующую философию Пелевин вкладывает в книженцию, которая во время монологов автора устами Чапаева превращается в мутнейшую муть мутной мути. Кароче, внятная и ясная мысль как таковая отсутствует, так что сильно заморачиваться над моментами с откровенным бредом не советую - кукушечка у вас одна, товарищи.

Аудиокнига

Двоякие впечатления оставила у меня эта книга. Лучше всего их может описать цитата из самого романа, а именно слова Анны-Пулеметчицы из разговора с главным героем:

Вся книга - это именно бред. Бред сумасшедшего Петра Пустоты, который в книге является пациентом образцового сумасшедшего дома, и на нем психиатр испытывает новую методику излечения шизофрении.
Живет этот самый Петр Пустота сразу в двух временах: в России периода гражданской войны, где он является комиссаром легендарного Чапаева, и в России конца 90-х, где собственно и является пациентом психбольницы. Причем я не уверена, какая именно из его жизней является бредом, а какая реальностью. Обе его ипостаси выглядели настолько бредово, что вполне дают повод поверить, что абсолютно все в книге происходит только в мозгу главного героя, а сам он лежит в какой-то обычной, а не образцовой психбольнице. Не удивительно, что он в конце книги, придя в ресторан просит растворить "Экстаз в Абсолюте".
Иногда этот бред принимал вполне философский и даже эзотерический характер, к примеру интерпретация песни "То не ветер, то не ветер", где разбушевавшийся под седоком конь это на самом деле бесконтрольный мыслительный процесс каждого человека, который и несет своего седока, то есть истинную сущность человека, по жизни. И в таком случае потерять "буйну голову" это значит избавится от влияния собственного Эго, войти в состояние мыслительной тишины и пустоты сознания, и тем самым постичь самого себя. И кто в состоянии это сделать могут перейти на другую ступень метафизического существования.
Понравилась расшифровка названия реки Урал, превращенное в аббревиатуру: Условная Река Абсолютной Любви.
Но чаще всего это был такой ядреный бред, что я даже теряла в процессе нить сюжета, и ощущение от него тоже отлично описывается цитатой из самой книги:

И во время чтения не раз возникал вопрос, что же такое забойное принимал внутрь автор книги в процессе ее написания.

Озвучка очень понравилась, шикарная озвучка. Я вообще, когда ее нашла, даже испытала этакое предвкушение от предстоящего удовольствия, и не зря. Книгу читал Александр Ф. Скляр - солист группы Ва-Банкъ.
Единственно что, в аудиофайле вырезана пара моментов. Первое - стихотворная часть маленькой трагедии "Раскольников и Мармеладов", которую герои смотрели в Музыкальной шкатулке в начале книги. И второе - бред еще одного пациента больницы, который сам себя называл простой русской бабой Просто Марией))) Про ее взаимоотношения со Шварценеггером и алхимический брак России с западом. Их я прочитала глазами.

— И часто вы о России думаете?
— Когда в Одессе жил, каждый день думал не менее трех раз, — сказал он глухим голосом. — До того доходило, что кровь из носу шла.

В. Пелевин. «Чапаев и Пустота», 1996

Буду краткой. Есть книги хорошие, есть плохие, и есть книги великолепные. Это — одна из них.
Никогда не читала Пелевина. Заголовки, посредством mass media попадавшие в окоем, в ряде случаев были настолько красноречивы, что какой-либо дополнительный текст был не нужен и грозил только break the charm. Но один заголовок особенно восхищал — «Чапаев и Пустота». И когда как не в лето 2022-е было взяться за этот том.

Обожженное, скорченное сознание не способно на Гамлетов и Офелий — за полгода привыкнув к логике инфузорий и собачьим плие абсурда.
Оруэлл, Свифт, Замятин — детский лепет, давно пройденный этап. «Москва 2042» — воплощено, с опережением в четыре пятилетки. «Швейк» — диагноз и анамнез, читался в марте вообще как блог (дневник, журнал — англ.).
Время шло, и 20 сентября, чтобы не растоптать телефон (телевизора у меня нет), я разрезала целлофан на маленьких красных всадниках — или, возможно, конных муравьях — мчащихся никуда сквозь белую пустоту обложки (за что отдельное пять).

Из-под строк потянуло Буниным, Булгаковым, Солоневичем...
Но тут Пелевин расцепил вагоны и спрыгнул между, в вечное «не-я» — кит. 無我, санскр. अनात्मन् — единственно извиняющее кармический беспредел существования внутри Одной Шестой.

Танго с Коровами

Для лиц с развитым интеллектом и чувством юмора «Чапаев» — кладезь утонченных наслаждений, такой же, как для красного матроса — коньячный погреб Зимнего дворца (особым спросом пользовался, говорят, Martell).
Помимо роскошного русского языка под нежным водочным соусом, мишленовского уровня меню включает еще тысячи позиций, как из своих ингредиентов, так и из чужих.

Изобретательность и грациозность шефа сравнимы только с остротой его ножей.
Центральный раздел — «Пустота» — представлен десятками блюд, холодных и на мангале, от Кавабаты в сакэ до чапаевского коана с луком красным и белым. И даже если Вы искушены в восточной кухне, Пелевин Вас приятно удивит. Воробьиные головы в кляре (шанхайский деликатес) не превзойдут в изысканности, на мой взгляд, суждения потомков Хокусая о сущности «иконы Бурлюка» — трафаретной надписи «БОГ» на сером куске картона.
Еще по звезде, мишленовской и не только — за «Внутреннюю Монголию» и «тогда почему эта бабочка за коммунистов?..».

Не менее обширен и раздел десертов:
Simplemente Maria (мескаль, эклеры, бром), «Котовский» («две дорожки белого порошка, больше похожие на недостроенные шоссе»), «Моцарт» (подается в четыре руки, с Чапаевым за роялем и трупом чекиста в углу), «Арнольд» (трусы, очки, Останкинская башня и истребитель с вертикальным взлетом), «Данте» (ад, костры, бодисаттва с наганом, две банки чернил).
Визуальная щедрость пелевинского меню превосходит «Танго с коровами», с той лишь разницей, что обои конца Art Nouveau заменил в наши дни пипифакс.

Черный Ход

Сто лет назад Казимир Малевич напишет (я не путаю времена, будущее ведь в прошлом):
«Человек — самое опасное в природе явление...».
И еще полтетради — про «аллею из ружей», про бегущих куда-то людей, чьи знамена «меняются как портянки» и «мелькают как верстовые столбы»...
Почему и сейчас это так?

Как заезженная пластинка в испорченном граммофоне, история заедает, поперхивается, и, с отвратительным звуком, игла уезжает вспять — обратно на песню, которую слушать нет сил...

Где-то ухнула дверь и вдогонку брякнул засов. Это будущее сбежало от нас через черный ход — с этой нашей прогорклой и вечно неприбранной кухни. Занавески осели, кастрюли в буфете затихли, мухи двинулись дальше по рваной клеенке стола.
Время липнет, как пролитый чай к рукаву. И, гулким жерлом мусоропровода — сырость, грохот бутылок, зевок пустоты — из угла не мигая смотрит Черный Квадрат.

Кафка-юрт

Не все города есть на карте. Но, как и в случае военных баз и туалетов, это еще не значит, что их нет.

Когда эта книга кончилась, я поймала себя на том, что практически машинально вернулась в титульный лист и, заново, в предисловие, которое в первый раз читала с легким прищуром, но теперь, во второй — с тем вкрадчивым, напряженным вниманием, с каким пальцы ступают по склеенной полосе бумаги, называемой лентой Мебиуса.

Я могла бы порассуждать о Finnegans Wake и La Scienza Nova — но, думаю, это не нужно. И так ясно, что история ходит по кругу. Круг замкнулся, лента перевернулась — и опять молчаливые караваны потянулись во Внутреннюю Монголию. И во внешнюю заодно...

Гильгамеш

Война с собственным отражением итогом имеет только разбитое зеркало.
Сложно сказать, сколько еще поколений мы проведем в пустоте — все менее и менее уютной, с теми же двумя луковицами на деревянном столе и жестяным пулеметом...

К. Малевич. Красная Конница. 1932 / 1918

Умная книга. И я бы много дала, чтоб читать эту книгу с улыбкой — как местную «Повесть о Гильгамеше» или «Орландо», на советский лад.
Но — видимо, не в этой жизни.

EZ
Кафка-юрт, 2022

Отличный постмодернистский роман. Хорошо прорисованы приметы 90-х. Автор использует массовые образы и характеры 90-х: Просто Мария, Шварценеггер, самурай с мечом, малиновые пиджаки, пейджер, шансон, обстрел Белого дома, разговор братков, анекдоты про Петьку и Василия Ивановича. Если ограничиться только этим, да прибавить толику юмора и сатиру, то роман может показаться галлюцинаторным бредом.

Только суть в том, что роман есть цельное произведение и связи между снами и так называемым "философским фаршем" (со слов наивного читателя) есть.

Анатомия чтения:

• Сторона света - Запад. Массовые образы - Шварценнегер, Просто Мария. Философия о двух вещах Канта (взаимодействие субъекта и объекта).
• Сторона света - Восток. Массовые образы - самурай с мечом, саке, сакура, харакири. Философия - Чжуан Цзы и его притча о сне бабочки.
• Россия. Массовые образы - Чaпаев, Петька, Василий Иванович, братки, малиновый пиджак. Философия - нет.

  В 90-е годы Россия была на перепутье и неслучайно Пeлeвин рассуждает об "алхимическом браке" то с Западом, то с Востоком. Были популярны дискуссии о выборе пути, после развала СССР. Ответа по какому пути всё-таки двигаться автор не дал. Как во многих хороших произведениях писатель оставил выбор за читателем.

  Но это всего лишь социальная канва. С точки зрения философии Пeлeвин соединил философию Канта и Чжуан Цзы, последовательно доказывая непознаваемость мира. Также несомненно Пeлeвин пользовался "Толкованием сновидений" Фрейда при описании снов, что сразу становится ясно в сцене с Просто Марией и Шварценеггером. И похоже использовал идеи Бодрийяра о симулякрах и взаимоотношениях реальность-виртуальный мир.

  В целом, великолепное произведение о судьбе России и непознаваемости мира. Рекомендую.

  P. S. Пeлeвин - мастер очень точных метафор. Особенно понравилась о древних румынах, прячащихся под землёй со скотом, и сравнение их с интеллегенцией.

Он сказал, что в румынском языке есть похожая идиома – «хаз барагаз» или что-то в этом роде. Не помню точно, как звучит. Означают эти слова буквально «подземный смех». Дело в том, что в средние века на Румынию часто нападали всякие кочевники, и поэтому их крестьяне строили огромные землянки, целые подземные дома, куда сгоняли свой скот, как только на горизонте поднималось облако пыли. Сами они прятались там же, а поскольку эти землянки были прекрасно замаскированы, кочевники ничего не могли найти. Крестьяне, натурально, вели себя под землей очень тихо, и только иногда, когда их уж совсем переполняла радость от того, что они так ловко всех обманули, они, зажимая рот рукой, тихо-тихо хохотали. Так вот, тайная свобода, сказал этот румын, – это когда ты сидишь между вонючих козлов и баранов и, тыча пальцем вверх, тихо-тихо хихикаешь. Знаете, Котовский, это было настолько точное описание ситуации, что я в тот же вечер перестал быть русским интеллигентом. Хохотать под землей – это не для меня. Свобода не бывает тайной.