Чарлстон

Мы были уверены, что все знаем наперед. Освободите негров от цепей, и им сразу же захочется учиться. Обучите их, и они станут как мы. И полюбят нас. Что ж, они отправили в школы своих детишек. Но дети перестали ходить, едва мы научили их читать слово «кошка» и писать свои имена. А бандитские шайки на улицах избивают любого белого, даже аболиционистских миссионеров из янки. И что мы только думали, освобождая этих бедолаг? Ведь у нас не было средств о них позаботиться. Мы были преступно глупы. И несправедливы.

«Мы победили, — подумала Элизабет, и сердце ее забилось, — они не победили нас ни оружием, ни налогами, ни поджогами наших домов. Мы все еще южане. У нас — своя гордость, свое наследие. Ничто на свете не в силах лишить нас этого». Она взглянула на Пинкни и заметила, что глаза его блестят и он стоит как военный, как командир. Он высоко держал голову, и его слезы были признаком мужества. Элизабет перевела взгляд на толпу. Все чувствовали то же самое, многие отворачивались, пряча слезы. Она любила их всех и знала, что и они любят ее. Это был прекрасный мир благородства и красоты в полном своем великолепии. Суть его никогда не умрет. Юг не нуждается для того чтобы выжить, в роскоши, которую сделали предметом зависти на всем земном шаре. Он нуждается только в людях, которые отказываются от поддельных ценностей – материальных и моральных. Вещи ничего не значат. Культура складывается из убеждений и традиций. Благородство живет в сердцах и душах, и оно перейдет к их детям, их внукам и правнукам. Музыка закончилась, и возгласы толпы достигли небес. Это был миг победы.

- Ты помнишь медвежонка?
- Конечно. Он еще хранится у меня. Я разбирала старые игрушки, чтобы найти что-нибудь для Мэна, и наткнулась на мишку. Мех поистерся, но набивка сохранилась. Я ни за что с ним не расстанусь, даже внуку не отдам. Забавно, что ты еще помнишь, Джо. Это было так давно.
- Да, давно. Ты была тогда совсем крошка. У тебя были молочные зубы, и тебя очень позабавило, когда один из них выпал. Много с тех пор воды утекло, но те времена я вспоминаю как лучшие в своей жизни. Наверное, в набивке этого медвежонка осталось мое сердце. И я никогда не получу его обратно.

Разве могла я предполагать, что все станет настолько ужасно, думала Элизабет. Какой дурой я была. Она вздрогнула, взглянув на синяки, и отвернулась от высокого трюмо, чтобы одеться. Третий сын Стюарта, Энсон, родился 11 мая 1882 года. Лукас в пьяной ярости был жесток как никогда.

Закончив одеваться, Элизабет спустилась вниз. Куперы устраивали званый ужин в великолепной столовой, бывшей предметом зависти всех их друзей.

— Какая ты счастливица, Элизабет, – сказала ей, уходя, Сара Уэринг.

— Я знаю, – ответила Элизабет, ослепительно улыбнувшись.

— Я хочу сына, – заявил Лукас. – Мужчине подобает иметь сына.

Он был пьян.

— Лукас! – взмолилась Элизабет. – Мне очень жаль, что ты так разочарован. Но у нас красивая дочка. В следующий раз родится сын.

— Я хочу сына, – простонал он. – Ты должна родить мне сына.

Он повалился на кровать, шаря в простынях, путаясь в складках ее ночной сорочки.

— Проклятье! Ты должна дать мне сына.

Тело Лукаса было тяжелым, от него нестерпимо пахло потом. Элизабет показалось, что к ней ворвался кто-то чужой. Пальцы Лукаса терзали плоть, израненную родами. Элизабет завизжала. Он рукой заткнул ей рот. Когда он насиловал ее, она чувствовала, что ее будто режут стилетом. Элизабет погрузилась в черную бездну страха. Она задыхалась. Кулаками она била мужа по голове и плечам, пока руки безвольно не упали на простыню. Элизабет потеряла сознание.