Призрак белой дамы

ymeny-1.jpg" target="blank" rel="noopener noreferrer">https://i.piccy.info/i5/08/50/1745008/Bezymeny-1.jpg">«Сны» были куплены в эзотерическом магазине: и до этого я соблазнялась рекомендациями, но, подержав книгу в руках и рассмотрев прелестные югенд-иллюстрации, пропала по-настоящему. Когда-то благодаря сборнику «готической прозы Серебряного века» у меня сложилось превратное мнение о Кондратьеве: типа Гумилева, но слабее. Действительно, в сравнении со страстной мифологической прозой последнего текст Кондратьева казался чуть неопрятным. Теперь я беру свои слова обратно: автор «Снов», похоже, не так уж и близок к тусовке, имена участников которой то и дело мелькают в его посвящениях — Брюсов, Кречетов, Сологуб... В работах Кондратьева сквозит китч, и происходящее в них представляется не в виде киноленты, но — постановкой, где по сцене скользит бумажная волна, а задник не очень реалистично изображает пейзаж — ива да мост — где по сюжету должны резвиться толстомясые болотные демоницы. В тысячный раз ставится спектакль, интерес к которому не утихает независимо от того, кто ставит — Фуке или Леся Украинка — спектакль о любви смертных к полубогам.

Китч — или искусство с самом смелом проявлении. Потому что Кондратьев не только вольно трактует библейские апокрифы ("Тоскующий ангел"/Книга Еноха), но и сам создает апокрифические мифы. Так, неназванный, но более чем узнаваемый персонаж — тот, кого распяли близ Урушалайми — был воскресен неким языческим женским божеством; кажется, Астартой. Женская демонология рассказов поражает воображение: здесь и Сатиресса из одноименного романа, открывающего сборник, и русалки с болотницами, и Лешачиха, неназванные бесовки, полуденницы и «сатаницы». По свежим следам забавно было сравнить рассказ «Что случилось потом» с новеллой «Пастух Гаита» Бирса — сюжет во многом схож, и требовательная богиня американца явно находятся в родстве с кровожадной богиней «серебряного» русского автора.

Не знаю, хорошо это или плохо, но, хоть и не будучи безобидными, потусторонние существа здесь походят не на фосфоресцирующих эфирных призраков да порождения стихий, а, скорее, на порождения традиционной «белочки». С юмором в «На берегах Ярыни» все вообще в порядке: так, Огненный Змей напоминает ведьме о необходимости «поцеловать боженьку в хвостик» (я, недавно сетовавшая на шаблонность Шабаша в литературе, была приятно удивлена местным антуражем). Завершающая же повесть («Сны») превосходит чуть ли не все образцы «тёмного» жанра в русской литературе, которые мне попадались, и даже отдельными деталями напоминает творчество американского коллеги Кондратьева — самого Г.Ф.Л. и его нектулхианские новеллы.

Довольно долго искал эту книгу и потом долго ждал походящего времени для прочтения. Начал сразу с центрального произведения – романа «На Берегах Ярыни». Сам автор определял его как «демонологический роман», написан он был в 1930г. Действующими лицами являются жители небольшого хутора и живущие по соседству лешие, водяные, черти, разные низовые духи и славянские боги. Про них Кондратьев пишет так же, как про людей. Подробно описывает быт, радости и горести, вялотекущую пассивную борьбу с маячащим, но еще не окрепшим в диких краях христианством, тесно переплетает судьбы двух миров и их обитателей.

Раннее творчество представлено повестью «Сатиресса» и рассказами. Действие в них происходит в Древнем мире. В основном, в Греции, иногда в Египте или Древней Иудее. Мифологические существа опять же существуют на ровне с людьми, или скорее люди существуют в мире с согласия богов и духов. Эти ранние произведения отличаются особой чувственностью, страстью. Почти во всех сюжетах кто-то кого-то вожделеет, похищает, страдает, влюбляются люди в богов и боги в людей. Читается все отлично. Проза Кондратьева столетней давности свежа по сравнению со всей современной нереалистической прозой.

Последняя повесть в романе заглавная – «Сны». Это произведение напоминает то, что примерно в то же время писали Майринк, Эверс, Грабинский, «черную фантастику», то есть. Магические практики, спиритические сеансы – все это было тогда распространенным увлечением творческой интеллигенции, видимо Кондратьев в зрелости был не чужд подобного мистицизма. В повести в мир современного автору Петербурга вползает потусторонняя реальность, являющаяся во снах ему и его друзьям. Повесть немного грустная, меланхоличная и носит некоторый автобиографический характер.

У Кондратьева потрясающее чувство языка и стиль.

«Раздетое уже русалками, неподвижно распростертое тело утопленницы еще не просыпалось, так как лунное пятно еще не доползло пока до ее бледного лица. Неподвижной колодой лежал возле утонувшей старый сом, распущенными усами своими осязая чуть мерцавшую во мраке синевато-белую наготу ее бедер и живота…»

Домового ли хоронят, Ведьму ль замуж выдают?

А.С. Пушкин "Бесы"

Мучилась я, мучилась, а потом вспомнила принятое однажды решение - не дочитывать, если не интересно, и решила бросить. Так и не узнаю, похоронят ли домового и с кем останется ведьма.

Пока читала раннее творчество, где автор фантазировал на тему греческой и всякой прочей древней мифологии, еще было ничего, а вот "На берегах Ярыни" меня как-то подкосили. Заскучала. Не могу сказать, что мне Водяной-эротоман кажется менее привлекательным, чем похотливые сатиры и кентавры, или судьба влюбленного домового волнует меньше, чем личная жизнь поэтессы Сафо и Цербера - просто наступило переполнение.

Одним словом, забавно, но не более того. Мифологией это можно назвать с большой натяжкой, мысли особой нет. Рекомендую тем, кого привлекает эротика с участием нечистой силы.