Цитаты из книги Седьмая симфония

Какие гордые лица сейчас у этих детей. Они гордятся по праву. Потому что те, что жили тогда здесь, в блокадном Ленинграде, помогли нам его отстоять. Своим трудом и своим единством. Своим терпением и своей надеждой. Нет, вернее - в обратном порядке:надеждой и терпением; ведь надежда, именно она, рождала терпение, великое терпение, которого хватило на девятьсот дней. Надежда делала человека неуязвимым. Теряя надежду, человек терял всё.

Каждый, кто вышел живым из испытаний этих страшных лет, чувствовал себя теперь неуязвимым для боли, для смерти, даже для душевных страданий. Жизнь, лежащая впереди, казалась бесконечной и полной счастья.

... но что касается голода и лишений - поверьте мне, выживут не те, кто выносливей физически, а те, кто не станет на четвереньки!

— Такой герой, а думает о девчонках.

— Именно герои, Катя, и должны думать о девчонках.

— Почему? — спросила Катя, опешив.

— А потому, что если герои не будут о них думать, что же будет с бедными девчонками, — им достанутся только трусы!

Не всегда легко решить с первого взгляда, что бесцельно, а что нет. И является ли легко обозримый конечный результат подлинным мерилом человеческих поступков? На каких весах их взвешивать? И когда они приходят в действие, эти весы?

И кстати, мой дорогой, я не говорю, конечно, о гибнущих в бомбежке и обстрелах, это дело случая, но что касается голода и лишений, — поверьте мне, выживут не те, кто выносливей физически, а те, кто не станет на четвереньки!

А он все тянется, этот бесконечный день. И когда кажется, что силы совершенно иссякли, он ставит новые задачи, и одновременно с этим откуда-то берутся и силы, чтобы эти задачи разрешить. Обыкновенные, будничные задачи, но на них требуется столько сил, что, кажется, при других обстоятельствах их хватило бы на полжизни.

И здесь, на мосту через Мойку, прислонившись к решетке, наполовину погруженной в снег, подняв лицо к репродуктору, из которого лилась щемящая и прекрасная музыка Бетховена, он понял до конца всем своим существом, что этого города врагу не взять никогда, и, может быть, именно потому, что, обороняя его из последних сил, они сражались здесь за все высокое и прекрасное, на что способен человек.

Да разве не были они теперь действительно одной большой семьей, эти ленинградцы, пережившие здесь блокаду? Разве не связала их навсегда общность воспоминаний? Если воспоминания школьных лет, такие обычные, такие простые, связывают иногда людей на всю жизнь, то какой кровной, нерасторжимой связью должны стать общие воспоминания этих страшных лет? Все было у нас общее — наши страдания и наши радости, наши страхи и наши надежды, наша борьба и наша победа.

Конечно, человеку плохо, если его никто не любит. Только, я думаю, это еще хуже, если самому некого любить. Правда? Надо, чтобы у каждого человека был кто-нибудь, кого бы он любил.

Какое счастье — разделить с другими то немногое, что ты имеешь. Не лишнее, не лакомства — насущный свой хлеб.

— ...Именно герои, Катя, и должны думать о девчонках.
— Почему? — спросила Катя, опешив.
— А потому, что если герои не будут о них думать, что же будет с бедными девчонками, — им достанутся только трусы!

Юные летчики. Сколько погибло уже вас в этой беспощадной войне, в этом небе, которое от века было полно свежего ветра, облаков и птиц — нерушимый оплот чистоты и покоя, — а теперь стало полем битв еще более свирепых, чем битвы земли.

Так они идут, эти короткие зимние дни, до самых краёв наполненные непосильным трудом,страхом ,надеждой и мужеством . Каждый прожитый день- это выигранное сражение, маленькое,незаметное , бескровное,но часто кончающееся смертельным исходом. Но вот он отвоеван,ещё один день. Он все-таки прожитый,он прошёл, присоединился к ряду других прожитых дней,превратился в воспоминание.

А он все тянется, этот бесконечный день. И когда кажется, что силы совершенно иссякли, он ставит новые задачи и одновременно с этим откуда то берутся и силы, чтобы эти задачи разрешить. Обыкновенные, будничные задачи, но на них требуется столько сил, что, кажется, при других обстоятельствах их хватило бы на полжизни.

Женщины чудесная штука, только не нужно принимать их чересчур всерьез.

Неужели, узнав истинную цену хлеба, мы унизимся до того, что будем гоняться за роскошью? Неужели, пройдя через этот ад, мы когда-нибудь струсим, не посмеем вступиться за друга? Неужели мы, постоянно жившие едиными помыслами со всей страной, замкнёмся в своей тесной квартирке, перестанем говорить "мы"?

... но неясное чувство унижения пригибает его всё ниже.