Цитаты из книги Седьмая симфония

Конечно, человеку плохо, если его никто не любит. Только, я думаю, это ещё хуже, если самому некого любить. Правда? Надо, чтобы у каждого человека был кто-нибудь, кого бы он любил.

Я — гражданин Советского Союза. Сегодня в Ленинграде, завтра в Москве, послезавтра на Камчатке, а через месяц — в Баку. И везде я дома. А под старость поселюсь я в Гатчине и начну разводить плодовые деревья. Что ты улыбаешься? Самое благородное занятие — сажать сады для будущих поколений.

Неужели, узнав истинную цену хлеба, мы унизимся до того, что будем гоняться за роскошью? Неужели, пройдя через этот ад, мы когда-нибудь струсим, не посмеем вступиться за друга? Неужели мы, постоянно жившие едиными помыслами со всей страной, замкнемся в своей тесной квартирке, перестанем говорить "мы"?

- Трудно тебе было с ним в такую зиму?

• Нет, не трудно. Одной трудней. Если только для себя, так разве можно так мучиться? А так, даже если уж совсем нету сил, так ведь знаешь, что тебя кто-то ждет, и если не придешь, так он ведь умрет попросту. Нет, так легче, если не для себя одной.

Пусть стреляют! Плевать нам на них! Они все тут передохнут, фашисты проклятые, их всех, как собак, закопают, а мы все будем жить! Вот увидишь. И ихний Гитлер подохнет, и могилы от него не останется, а ты будешь жить! И будешь в школу ходить, и по Невскому гулять! И играть в футбол... И кушать пирожные!

"Выживут не те, кто выносливей физически, а те, кто не станет на четвереньки".

Помнишь, ты сказала мне когда-то там, на пустыре, что человеку не так уж важно, любят его или нет, а главное - это чтобы самому ему было кого любить. Ну вот - я люблю тебя. Но что же мне делать, если я так смертельно, так нелепо хочу, чтоб меня любили в ответ!

«Каждый,кто вышел живым из испытаний этих страшных лет,чувствовал себя теперь неуязвимым для боли,для смерти,даже для душевных страданий.Жизнь,лежащая впереди,казалась бесконечной и полной счастья.»

«Каждый прожитый день - это выигранное сражение,маленькое,незаметное,бескровное,но часто кончающееся смертельным исходом.»

Светлые глаза мальчика неотрывно следят за движениями ее рук. И, поймав этот упорный взгляд, Катя, помедлив, отрезает еще ломтик. Остальной хлеб она снова завертывает в бумагу. Потом она идет к печурке, осторожно неся на ладони эти драгоценные куски.
Хлеб — бесценное сокровище. Маленькие нежные пальцы Мити собирают вместе несколько крошек, оставшихся на гладкой поверхности стола. Они легко прилипают одна к другой, эти мокрые, липкие крошки, и ребенок осторожно засовывает их в рот.

Какое счастье - разделить с другими то немногое, что ты имеешь. Не лишнее, не лакомства - насущный свой хлеб.

Юные лётчики. Сколько погибло уже вас в этой беспощадной войне, в этом небе, которое от века было полно свежего ветра, облаков и птиц - нерушимый оплот чистоты и покоя, - а теперь стало полем битв ещё более свирепых, чем битвы земли.

И тут впервые, еще неясно, стороной, прошла в его сознании странная мысль, что в этой страшной борьбе они - советские солдаты - сражаются здесь в конечном счете также и за душу этого народа, этих немцев, залегших там, в снегу, - их испоганенную, изуродованную, опозоренную фашизмом душу.

— Только не жилец он у тебя, — добавила Женя равнодушно.

— Кто не жилец? — тихо и угрожающе спросила Катя.

— Да твой.

— Неправда! — крикнула Катя с такой внезапной силой, что Женя невольно попятилась. — Жилец! Ну и что, что у вас там девочка умерла? А мой не умрет! Не слушай ее, Сережка! «Не жилец», — повторила она, передразнивая Женю. — Сама ты не жилец! Да он тебя на сто лет переживет, если хочешь знать!

Какие гордые лица сейчас у этих детей. Они гордятся по праву. Потому что те, что жили тогда здесь, в блокадном Ленинграде, помогли нам его отстоять. Своим трудом и своим единством. Своим терпением и своей надеждой. Нет, вернее - в обратном порядке:надеждой и терпением; ведь надежда, именно она, рождала терпение, великое терпение, которого хватило на девятьсот дней. Надежда делала человека неуязвимым. Теряя надежду, человек терял всё.