Чапаев и Пустота

Эту книгу я планировал прочитать уже довольно давно. Про неё я не знал ничего кроме названия. Было в нём что-то особое, притягивающее.

Если вкратце, то это 10 глав, каждая из которых наполнена философией, отсылками к различным произведениям искусства и примерно половина из них - лёгкой ностальгией по 90-м.

На фоне текущих событий книга кажется особо актуальной. В ней упоминается "алхимический брак с Западом" и "алхимический брак с Востоком", как вечное противоречие России. Большая часть глубоких мыслей вложена в уста Чапаева, который периодически наставляет главного героя и своих спутников.

Пелевин мастерски играет с формой повествования, поэтому каждая глава похожа на сон в том смысле, что когда вы спите, вам кажется всё логичным. Но стоит записать сон на бумаге - и сразу вся логика рушится, а подчас становится даже смешно.

Переходы между главами сделаны таким образом, будто герой всякий раз просыпается ото сна. Особенно мне понравилась глава с японцами и глава, где "братки" рассуждают о религии.

С творчеством Пелевина я только начинаю знакомиться. До этого читал лишь "Омон Ра", но могу сказать, что "Чапаев" - книга гораздо более глубокая и многогранная.

"Чтоб ты жил в эпоху перемен", - так звучит старинное китайское проклятие. Интересно, за какие грехи герою Пелевина выпало сразу две таких эпохи? Вот и мечется душа петербургского поэта с говорящей фамилией между Красной Армией начала двадцатых и постсоветской психушкой середины девяностых. И пусть выход, подсказанный автором герою, существует только в рамках его же, автора, пародийной философии, - всё равно жаль, что в броневике, направляющемся в самую внутреннюю из Монголий, количество мест ограничено... (2009)

Если суммировать всевозможные рецензии и отзывы, может сложиться впечатление, что именно “Чапаев и пустота” – это лучший роман Пелевина. Но у меня такового не сложилось.

Когда говорят о том, какое воздействие производили книги Виктора в 90-е, то обычно утверждают, что выглядели они свежо и необычно. Трансгрессивные практики в виде употребления наркотиков, использование мата в романе, претендующем на принадлежность к «настоящей» литературе, имитация речи нуворишей и братков – это было в новинку. Но сегодня удивить этим довольно трудно, и все это – к весьма популярному вопросу о том, останутся ли творения Олегыча в истории. Впрочем, дело тут совсем не в мате (который используется только в стратегически важных местах) и не в употреблении наркотиков.

В «главном романе 90-х» имеются зарисовки на классические русские темы: выбор между Востоком и Западом, Вечное [не]Возвращение, цикличность российской истории и пр., но все эти отсылки выглядят в массе своей искусственно притянутыми к повествованию. Читая их, хочется спросить: «ну и что? Зачем все это было нужно?» И в этом состоит одна из главных проблем творений Виктора, в особенности – последних. Они могут быть насыщены отсылками на классику (от Шекспира и Мильтона до современности), обсуждениями тем вроде искусственного интеллекта или того, является ли наш мир компьютерной стимуляцией, но все это, честно говоря, не несет принципиального смысла.

Действительно главным здесь является то, что в «Чапаеве» Пелевин предлагает нам свой буддистский способ существования. Психиатр говорит главному герою о том, что сейчас люди попали в новую, неожиданную для себя ситуацию; происходит крушение судеб, прежних представлений о мире, происходят личные драмы. Но все это, как утверждает автор, надо воспринимать с дзэнской отстраненностью – личные трагедии происходят в первую очередь в сознании людей, а не в каком-то другом месте; мир ужасен, и от этого ужаса надо спасаться в буддизме. Это весьма удобная, но на деле малоподходящая концепция для человека, который считает, что мы находимся в объективной реальности, данной нам в ощущениях, а не в сознании Будды.

Есть в книге отдельные удачные моменты, и из нее можно привести немало неплохих цитат; но в общем и целом она довольно скучная, и это, фактически, приговор. А вот “Generation П” – другое дело.