Про всех падающих. Пьесы

Пьеса словно бы без начала и без конца, так, отрывок из жизни, мгновение. Действующее лицо - одно, старик Крэпп, в одиночестве переслушивающий старые магнитофонные записи (те самые ленты из названия). Последнюю запись он записал, когда ему было 39 лет. На ней он размышляет о жизни и о том, что наконец-то нашел смысл жизни, нашел счастье и, возможно, любовь.

Но, видимо, все из перечисленного, было растеряно по дороге жизненного пути. Ведь сейчас Крэпп одинок, стар, по-видимому никому не нужен, разочаровался в жизни, в людях, и, главное, в себе. Тот голос с ленты - голос его молодого - будто бы и не его вовсе. Чем были наполнены годы жизни? Как он дошел до всего этого? Кто теперь скажет. Крэпп и сам, похоже, упустил ту самую точку невозврата, когда еще можно было бы вернуть все назад (хотя бы женщину...). Но жизнь не магнитофонная лента, ее, к сожалению, не перемотаешь назад или вперед, не поставишь на паузу, не сменить, когда необходимо, катушку.

Грустную и безрадостную картину одинокой старости нарисовал нам автор, одна тоска и безысходность, цинизм и разочарование, запустение и дряхление...

Очень интересное построение пьесы, при котором даже несмотря на то, что герой один, создается впечатление, что идет диалог: молодости и зрелости, Крэппа-молодого и Крэппа-старого, такой вот своеобразный диалог поколений, такая вот ностальгия по прошлому...4/5 (очень депрессивное произведение, но написано, надо признать, красиво)

В этой короткой пьесе-зарисовке два героя – пожилой господин растрёпанного вида по фамилии Крэпп и молодой Крэпп, голос которого мы слышим на магнитофонной записи.
Вся штука в том, что Крэпп собрал целую коллекцию из записей, сделанных им в разные годы. Таким образом он, вероятно, пытался зафиксировать важные, или казавшиеся ему тогда важными, моменты собственной жизни.

Чёрный мячик... (Поднимает голову, смотрит бессмысленным взглядом. В недоумении.) Чёрный мячик? (Снова заглядывает в гроссбух, читает.) Смуглая няня... (Поднимает голову, раздумывает, снова заглядывает в гроссбух, читает.)

Теперь, спустя много лет, он читает названия к записям и с трудом догадывается о чём конкретно идёт речь… И вот Крэпп решает прослушать одну из таких лент.

Лента (голос сильный, тон несколько приподнятый. Явно узнаваемый голос Крэппа, только гораздо моложе). Сегодня мне стукнуло тридцать девять, и это...

Далее голос обрывками рассказывает о том, что я бы назвала «миражом чувства».
Слушая себя в молодости, Крэпп неожиданно застревает на слове «вдовство». Он вынужден обратиться к словарю, чтобы прояснить значение этого слова. Первые признаки деменции, результат чрезмерных возлияний или, может быть, защитная психологическая реакция? Не суть.
В такой несколько странной забывчивости можно также рассмотреть метафору того, как работает наше сознание. В этой истории есть Крэпп, отмечающий свой очередной день рождения, и Крэпп в молодости, который наделён, условно говоря, другим «я», у которого во многом другие устремления, мысли и интересы… и, самое главное, отличные чувства.
Пожилой Крэпп, который внимательно прислушивается к своему голосу из прошлого, при всём желании вряд ли может в точности вспомнить, а тем более испытать то, что переживал целых тридцать лет назад.
Крэпп выступает одновременно в роли зрителя и актёра, читающего монолог. Он, кажется, поражён этим опытом соприкосновения со своим прошлым «я» и не верит, что «когда-то был таким идиотом».
Старый, уставший человек ставит чистую ленту и начинает новую запись… Однако вскоре прерывает это занятие и снова даёт слово Крэппу из прошлого.
Последнее, что озвучивает голос на ленте: «На этом я кончаю свою ленту. Коробка (пауза) три, катушка (пауза) пять. Возможно, мои лучшие годы прошли. Когда была ещё надежда на счастье. Но я бы не хотел их вернуть. Нет. Теперь, когда во мне этот пламень. Нет, я бы не хотел их вернуть».
Эти слова вполне могли бы принадлежать и Крэппу, слушающему запись. Но соглашается ли он с этим? Не посещает ли его бесперспективное в своей основе желание заново пережить прошлое и попытаться что-то в нём изменить? Возможно, напротив, опыт оживления прошлого посредством прослушивания записи позволит герою полнее проживать каждый день, ощущать радость от настоящего момента. Так, по крайней мере, мог бы сказать психотерапевт.

Пьеса Сэмюэля Беккета в своеобразной отрывистой форме выводит две ипостаси одной личности, два разных «я» одного человека, объединённых пространством и временем благодаря достижениям техники. Грани между прошлым, настоящим и будущим становятся зыбкими (недаром в начале пьесы упоминается «поздний вечер в будущем»), и герой ненадолго оказывается за пределами настоящей жизни.
На месте аудиозаписей могут быть фотографии, записи в дневнике, видео, случайно обнаруженное при очистке почтового ящика старое письмо и даже когда-то написанные нами рецензии на книги (кто его знает, что нас волновало, когда мы их набрасывали). Даже когда речь идёт об относительно недавних событиях, далеко не всегда мы можем заново прочувствовать свои прежние ощущения. Учитывая ритм современной жизни и её насыщенность, это совсем не удивительно.

А вы верите в существование некоторого неизменного ядра нашего «я» или склоняетесь к тому, что оно в целом непостоянно, пластично и изменчиво на манер древнегреческого бога Протея? :)

"Про всех падающих" - сборник англоязычных пьес Беккета и второй, изданный в России "Текстом".

По хронологии большинство работ относится к позднему периоду творчества автора. Если в драматургии 50-х Беккет двигался практически в том же направлении нарративных технологий, что и "новороманисты", то в более поздних (основная часть которых собрана в данном сборнике) - автору оказалось мало словесного пространства (хотя Роб-Грийе также двигался в сторону аудиовизульных экспериментов). Поздний Беккет схож с героем Тома Маккарти из романа "Когда я был настоящим". Драматург деконструирует саму реальность, работает с аудио-, видеоэффектами, геометрией пространства, камерами, светом, и т. д., словом, использует весь набор доступных аудиовизуальных средств. Он интегрирует действия во временном интервале, использует комбинаторику и графы, как, например, в пьесе "Квадрат" и "Игра". Есть более читабельные как "Про всех падающих" и "Последняя лента Крэппа", есть менее, но, в целом, они потрясают. Ну и по тематике, конечно, все уже знакомо - отчуждение, абсурдность существования, тема смерти и рождения.

Оба сборника рекомендую.

Я уже читала другой сборник Беккета, только пьес, написанных на французском. Когда я читала этот сборник, я почему-то была уверена, что он более ранней, но это, похоже, не так. Пьесы на французском были более эксперементальными, больше про форму. Пьесы же в этом сборнике мне больше показались концептуальными. То есть есть какой-то образ и идея, который хочется показать - и вокруг нагромождение всего, чтобы его передать, но не прямо, а через кучу всего лишнего. Мне такая большая идейность симпатичнее, чем погоня за формой. Но читать такие пустые и повторяющие сами себя куски текста скучнее. Наверное, поэтому оценка за этот сборник вышла пониже.

Всегда поражалась - как можно уместить жизнь, нет, не биографические заметки "родился-жил-работал", а именно целую жизнь в лаконичное литературное произведение и при этом она не будет выглядеть схематичным карандашным наброском.
Признаюсь, Беккета раньше не читала (да что там! Не знала о его существовании!) и очень жалею об этом.
Итак, "Последняя лента Крэппа". Речь идет, как несложно догадаться, о магнитофонных лентах. Именно на них гг Крэпп записывал свою жизнь. В этой очень не большой по объему пьесе мы узнаем, что Крэпп одинок, ему 69 (или около того), он выпивоха, весь в отца, и похерил любовь всей своей жизни...а! и да! а еще он очень любит бананы, впрочем, в этом пунктике я его поддерживаю. Пожалуй, только в этом.
Всех, кто решит прочесть "Последнюю ленту...", пусть не пугает, что это пьеса. (Просто я, например, предпочитаю за редким исключением пьесы смотреть, а не читать). Написано так, что я не могла отделаться от ощущения, что я и вправду нахожусь в театре и слышу голос Крэппа-старого и Крэппа-с-пленки.
Короче, рецензия не должна быть больше самого произведения, поэтому ограничусь этим: читайте и не пожалеете!
З.Ы.: думаю, особенно понравится любителям Хармса.
З.З.Ы.: а может, и нет... (пауза) доедаю банан, закрываю ноутбук.

Работы Сэмюэла Беккета широко известны, постоянно ставятся в театрах, но всё равно остаются необычными. По-хорошему необычными. Это не привычные нам, скажем, по Шекспиру пьесы, а что-то очень своеобразное. Есть, конечно, и более стандартные. Да вы и сами, наверное, знаете "В ожидании Годо". Вот и я предполагал что-то похожее на Годо, но здесь этого не оказалось.

Начнём с того, что это совсем небольшие киносценарии, пьесы и радиоспектакли. Они переполнены ремарками. Есть даже произведения только из них и состоящие. Беккет чрезвычайно тщательно и подробно их пишет, что показывает насколько отчётливо (вплоть до нескольких секунд) он видит всю картину. При этом замысел очень часто не хочет открываться (по крайней мере, мне), но самое главное, что он есть! Нравится у нас людям обвинять современное искусство в отсутствии смысла, но с Беккетом это не работает. Если он что-то делает, то не просто так. Поэтому скорее всего далеко не всё здесь поймёте, но польза будет. Сборник "Про всех падающих" расширяет представление о драматургии, заставляет думать особенно интенсивно. Что касается сюжетов, то большинство персонажей — это старые люди и их воспоминания. Больше всего понравились, наверное, "Фильм" и "Зола". На мой взгляд, не хватает литературоведческих комментариев.

P. S. Приятным бонусом стал интерес Беккета к классической музыке и её использование в своих произведениях, откуда я и узнал кое-что новое.

Маленькая пьеса, но многослойная и сложная, она порождает множество мыслей.
Заинтересовавшись историей её создания, я прочитала, о том, что Беккет написал пьесу быстро, но из-за того что её тема была глубоко личной, впал в состояние, которое он сам назвал «водоворотом депрессии».

Она задумывалась как радиоспектакль, с множеством звуков, музыки и интонациями. Помимо основного сюжета, всё это в целом должно было создавать особую атмсосферу и впечатление на слушателя.

Существует несколько вариантов русского перевода, которые отличаются друг от друга. Думаю, это обусловлено во многом сложностью игры со смыслами и языком, которую вёл Беккет. Даже уже само оригинальное название «All That Fall» отсылает не только к физическому падению, строчке из библии, упадку, но и к Осени. В том числе осени человеческой жизни.

Читатель наблюдает, как миссис Руни, пожилая и больная женщина совершает своё маленькое путешествие на железнодорожную станцию, чтобы встретить мужа с работы. По дороге она беседует с местными жителями, которые так или иначе делятся кусочками своих историй и сопровождают её на пути к станции. Все истории о боли, маленьких трагедиях человеческой жизни.

Это путешествие требует усилий, чтобы не упасть.

Миссис Руни вспоминает историю, в которой доктор, лечивший девочку, которая не смотря на то что он не находил в ней никаких отклонений, медленно угасала и затем умерла, сказал:

О чём же книга? О тщетности бытия? Об ошибках? Об отсутствии любви? Об одиночестве?

Чем дольше размышляешь о сюжете этой пьесе, тем мрачнее становится настроение.
Но что-то, некая загадка, заставляет к ней возвращаться и перечитывая её отрывки, появляется светлая грусть. Думаю это связано с тем, что несмотря на тяжесть и трагичность истории, со всеми описаниями людей, природы, постоянного движения и потока сознания, она слишком живая. И это ощущение жизни, непрестанного утверждения своего существования, даже в жалобе и ещё тлеющей надежде, в конечном итоге заражает своим энтузиазмом и светом.

Интересно всё-таки было бы послушать её как радиоспектакль. Жаль, я не смогла найти русской постановки.

P.S. Я ознакомилась с несколькими вариантами переводов и больше понравился от Дмитрия Рекачевского.