Во время привала мы с Ван Хелсингом обернулись назад и на фоне серого неба увидели четкий силуэт замка Дракулы, возвышавшегося над бураном и ненастьем, а также над Карпатскими хребтами, видневшимися где-то далеко внизу. Во всем своем мрачном великолепии он словно вырастал из голого неприступного утеса, взметнувшегося вверх на тысячи футов. Что-то дикое и недоброе присутствовало в этих местах. Мы слышали далекое завывание волков. Звук этот глушил снегопад, но даже долетая до нас через огромные расстояния и буран, он все же заставлял нас вздрагивать от ужаса.

Носферату не умирает, подобно пчеле, ужалившей один раз. Наоборот, он становится сильнее, а стало быть, имеет больше возможностей, чтобы творить зло. Враг, с которым мы столкнулись, может помериться силами с двадцатью мужчинами. Но он не только жесток и беспощаден, он берет хитростью. Его коварство не знает себе равных. Он прибегает к некромантии, что в переводе, как вы понимаете, означает гадание по мертвым; и все мертвецы, с которыми он соприкасается, находятся в его власти и готовы исполнить любую его волю. Он свиреп, и даже более того. Он сущий дьявол, без души и сердца. Он способен безо всяких ограничений появиться в любое время и в любом месте в том облике, который его больше всего устраивает. Он может управлять стихией: бурей, туманом, грозой. Может подчинять себе всевозможных тварей: крысу, сову или летучую мышь; ночную бабочку, лису или волка. Он способен вырасти или, наоборот, стать меньше; порой он может вовсе исчезнуть из виду. Каким же образом мы должны начать свою борьбу, чтобы уничтожить его?

Природа, будучи в благодетельном настроении, заставила смерть таить в себе самой противоядие против собственных ужасов. Теперь, когда любое потрясение могло оказаться роковым, так получилось, что по той или и причине все, не касавшееся ее лично, – даже ужасная перемена в дочери, к которой она была столь привязана, – казалось, не доходило до нее. Словно бы Госпожа Природа обернула отчужденное тело в бесчувственную ткань, предохраняющую от повреждений, которые иначе появились бы при непосредственном соприкосновении. Если эта забота о себе предустановлена, нам не следует опрометчиво обвинять кого-либо в пороке эгоизма, потому что в данном случае причины могут быть куда глубже, чем мы себе представляем.