Гиперион

– Мартин.
– Угу.
– Быть может, вы вспомните что-нибудь еще? Что-нибудь такое, что помогло бы нам понять это существо?
Я остановился в дверном проеме. Сердце у меня колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит наружу.
– Да, – выговорил я наконец срывающимся голосом. – Я знаю, что такое Шрайк.
– Да?
– Он моя муза.

Гиперион - это мир поэтов, но как мало в нем поэзии.

Какая же? Скажите, Христа ради! Может, вы хотите, чтобы я выследил убийцу, как какой-нибудь детектив из голографического фильма? Или вызвал его на смертный бой над замудоханным Рейхенбахским водопадом?

"Слова являются объектами высшего порядка. Это вещи сознания".

"Вполне вероятно, - подумал он, - прежде,
чем придет мой черед рассказывать, что-нибудь стрясется. Допустим, война.
Тогда наши байки станут вообще никому не нужны - разве что чисто
теоретически... Или же мы сами потеряем к ним интерес. В общем, кто-нибудь
да помрет: или король, или лошадь. В крайнем случае, можно научить лошадь
разговаривать. А вот пить больше не надо".

Время тяжелой конницы, время рыцарей - этого воплощения благородства - миновало. Несколько тысяч ободранных крестьян, вооруженных длинными луками, вогнали его в гроб истории.

Если мне суждено выжить этой ночью, я буду вечно благодарить Бога за то, что Он великодушно позволил нам увидеть всё это.

Каждого из нас можно уподобить и острову в океане времени, и самому этому бескрайнему океану.

Что случается с планетой, когда из приюта ста тысяч человек, поддерживающих хрупкое равновесие ее хрупкой экологии, она превращается в увеселительный парк для четырехсот с лишним миллионов? Именно столько людей побывало на Мауи-Обетованной за первые десять стандартолет после вступления планеты в Гегемонию.