Что ты видишь сейчас?

Медленно отпустив бледную ладонь последней страницы романа, испещрённой изящным тату жизни, густо начерченным острым кончиком иглы невидящей судьбой, невольно поймала свой рассеянный взгляд, отброшенный теннисным мячиком зеркальной игры. Что я вижу сейчас? Изменчивую оболочку отражения центрального пучка спектра эмоциональной палитры конкретного индивида? Или периферический угол привычного восприятия полноты образа собственной личности? Не знаю… Но, если ответы бесследными бликами мгновений распыляются по амальгаме, быть может, следует обратиться к зеркальным отражениям, заполнившим мутное полнолуние зрачка наших близких? И в маленькой тени, робко прильнувшей к зыбкому эллипсу глазной рамки, увидеть… подлинный облик себя?

Безмолвная тень Анны предстаёт зафиксированной многогранным глянцевым отражением четырёх зеркальных колодцев душ. Да, её собственного голоса вы не услышите. Но комплексный образ личности главной героини произведения обретёт свою неповторимую мелодию на устах её близких, соединяющих пронзительные тональности из нотной гаммы личных восприятий. Их монологи сливаются в единую многомерную проекцию тени женщины на необъятном зрачке Вселенной. И каждый голос воплощает пристальный взор определённой души, отражающий одну из граней сущности невидимой Анны. В беспорядочных комбинациях калейдоскопов воспоминаний, усилием судьбы слагающихся в единую композицию истории героини, рельефным силуэтом проступает объемная тень женщины, медленно меняющаяся в множественном числе туманных обликов её социальных образов: подруга, супруга, дочь, мать. И с губ ноткой сомнения срывается вопрос:

что я вижу сейчас?

Она удерживала меня, даже когда её не было рядом. Я существовала в её тени, превратилась в призрак, перестав быть самой собой.

Под обострённой лупой чувствительности, вложенной юностью в дрожащие ладони Моники, рыжеволосое отражение Анны увеличивается до размеров маленького золотого идола, которому слишком сладко приносить воздаяния. Почему бы не одарить его жертвой собственной индивидуальности, если невозможно слиться с его тенью? Игра в дружбу закончилась ничьей. Остался лишь металлический привкус во рту…

Мы с ней так же близки, как и далеки, между нами все интимно и больно, нервно и неуклюже. Мы смотрели друг на друга и знали, что видим, но при этом не знали ничего.

Неуловимой точкой на сетчатке, отметившей особенным смыслом стандартный круг возможного видимого, Анна была для Томаса, её супруга. Он видел солнце сквозь её глаза. И нежность, окружающая её медленное имя, истекающее шёпотом ласковых губ, растворялась эхом слёз страха потери. Или просто солнце слишком слепящее небесное тело, чтобы быть объятым взглядом слишком слабого человека?

Почему же я так тревожился об Анне? Я задавал себе этот вопрос бессчетное количество раз.

Сквозь призму отцовского взора душа Анны оставалась дивным явлением спутанного детскими пальчиками капризного клубка непонимания. Отношение к характерному ребёнку становилось катализатором для создания длинной цепочки тревоги, кропотливо пополняющей бессонным временем свои тяжелые звенья. Тяжело носить такой аксессуар на шее. Особенно, когда образ собственного ребёнка чужд. И тревога о нём ищет выход в… бездействии.

Что-то было в нашей маме такое, что заставляло нас ждать ее исчезновения.

Образ Анны в линзе дочернего восприятия оставался безнадежно размытым. Её окружал сияющий ореол художницы. Тень казалась невыносимо прекрасной. Мать была нежной затворницей обители вечной красоты, куда был закрыт вход для дочери. Может, потому что там было скрыто её сердце, пульсирующее ревностным ритмом творчества?

На нестройной ноте неопределенности роман шведской писательницы схлынул северной волной впечатления, оставив внутри неуютную пустоту. Книга наполнена дрожащим сквозным холодом, сочащимся из медленно разрастающихся брешей отношений между близкими людьми. И ощущение ледяных поцелуев ветра зябко отзывается в душе. К тому же, несмотря на камерность книги, приглашающей окунуться в общий альбом тайны семейных воспоминаний, тональность откровений оказалась слишком монотонной для столь помпезной аннотации. На преломлении четырех лучей независимых взглядов, пропущенных сквозь нестройные потоки общих воспоминаний, очень зыбко проступает тень подлинной Анны: немного эгоистичной, довольно харизматичной и чуточку замкнутой творческой личности. Но тени молчат. Увы, они не созданы для речи. И, чтобы познать душу, её следует услышать. Не слишком ли субъективные мнения отражают наши тени на зрачках мироздания? Анна осталась для меня загадкой. Вопреки изысканной формулировке, этот факт наполнен привкусом читательского разочарования. Но, безусловно, у произведения есть и явные преимущества. Каждый монолог выполнен детальными мазками искусного психолога. Образы близких становятся выгодно выпуклыми под тонким софитом авторского взгляда. Они слегка отталкивают своей прозаической подлинностью, но в этом, пожалуй, и обстоит смысловая притягательность романа. И тем более волнительно наблюдать, как из почвы довольно банальных судеб произрастают сложные драмы человеческих отношений, среди которых затерялся гложущий Анну страх быть непонятой, отверженной, растворившейся… И неожиданно вопрос, трепетным эхом срывающийся в никуда, прозвучит голосом героини в глубине души читателя:

Что ты видишь сейчас?

Я вижу тень твоей души…

Та, которая была

Вы замечали, что очень часто человек, пишущий воспоминания о какой-либо знаменитости, лишь процентов двадцать своих мемуаров посвящает собственно общеизвестной личности, а львиную долю повествования составляют истории из жизни автора? Может быть и звезду-то он видел в течение минут двадцати на многолюдном приеме и все общение сводилось к известному «проходите-проходите, здесь дует», но и это в глазах пишущего является достаточным для создания воспоминаний. А уж если человек был рядом с портретируемым довольно долго или был близок с ним, то уж это точно повод для многостраничного романа о… себе любимом. Как правило, о знаменитости мы из таких текстов узнаем лишь некоторые малозначительные факты, зато о чувствах и жизни автора будем отлично информированы. А уж если взять несколько подобных воспоминаний разных людей, то и вовсе об интересующей нас особе сложится весьма противоречивое впечатление. Но этот факт имеет и положительную сторону, поскольку создает скорее «портрет эпохи» и окружения, в которых формировался характер интересующей нас личности. Поэтому я очень люблю книги мемуаров, построенные на принципе «ворот Расемон», когда несколько рассказчиков делятся своими воспоминаниями об одном человеке, а уж художественные произведения в этом жанре и подавно очень увлекательны. Вот с таким настроением я взялась за роман «Что ты видишь сейчас?» шведки Силлы Науман, который представляет собой четыре рассказа об одной и той же женщине, художнице Анне, авторами зарисовок выбраны подруга, муж, отец и дочь Анны. Читателям при этом предлагается самим создать для себя портрет Анны, решив кто она: обольстительная женщина, отличный друг, заботливая мать, любимая дочь или предательница, коварная соблазнительница и равнодушная, эгоистичная особа. В общем. Картина была многообещающая. Увы, реальность разочаровала. Самая первая и главная моя претензия к роману состоит в том, что автор не дала себе труда при переходе от рассказа одного лица к другому рассказчику хоть сколько-нибудь изменить язык и стиль повествования. В результате одинокая дама лет сорока, врач-экстремал, отставной полицейский и юная девушка говорят одними и теми же словами, да еще и строят свой рассказ по одной и той же схеме, перескакивая во временных слоях, мешая прошлое с настоящим. Вот, кстати, и вторая претензия. Конечно, я не хочу сказать, что любой обязан придерживаться строгой хронологии событий, в конце концов, воспоминания, не спрашивая нас, могут за минуту перенести из событий десятилетней давности в день сегодняшний и тут же во вчерашний, но нужно же хоть как-то уведомлять читателя о том, что «пошла» в данном абзаце относится к школьным годам, а «пришла» в следующем к настоящему времени. Иначе возникает обидное непонимание и полная мешанина времен и причинно-следственных связей. Теперь о главном, ради чего, вроде бы и создавался роман, об образе главой героини, Анны. Каким же он вырисовывается из рассказов самых близких Анне людей? Главное, что бросилось мне в глаза, это то, что Анна – человек несчастный, ибо как может быть счастливым человек, которого не любят даже самые близкие люди. Причем, если у подруги Моники, скажем, была причина на Анну обижаться недолюбливать ее, то отец, поглощенный только собой и переживаниями о погибшей первой дочери, Анны просто не видит, представляя на ее месте то умершую Йоханну, то какого-то гипотетического сына. Дети чувствуют подобную замену объекта и, конечно, Анна вырастает и старается забыть свой родной дом и отношение родителей, которые в один прекрасный момент предпочли просто перестать говорить о дочери даже между собой. Теперь насчет мужа. Он, согласно его собственным признаниям, любит жену до безумия, до того, что видит ее в любом удобном и неудобном месте, на улице, в метро, на лестнице, даже если ее там нет. Он вроде бы одержим супругой и при этом совершенно не дает себе труда взглянуть на нее честно, понять, а что же нужно Анне. Яркий тому пример его способ разговора с супругой, если та возвращается из мастерской в дурном расположении духа. В первую очередь он молча начинает кормить ее всякими деликатесами собственного приготовления. А когда ужи закончен, то и жена уже в более смягченном состоянии духа. То есть любящий якобы супруг просто трусливо защищается от истинных проявлений характера любимой женщины. Я в этом вижу заботу только о себе, о собственном благополучии. Что сказать о дочери? Иса ребенок самостоятельный, с детства скрывающая свои истинные желания и обманывающая родителей. Правда, сложно было бы ей вырасти иной при матери, не знавшей родительской любви. Неудивительно, что она влюбилась в дом деда и бабушки и даже тайком от родителей умудряется ездить туда на лето, сочиняя истории о музыкальном лагере. Вот скажите мне, какая же это семья, если ребенок проводит лето (целое лето!) не там, где говорит и никто об этом не подозревает, а бабушка и дедушка не удосуживаются рассказать об этом дочери! На этом фоне очень характерно, что Иса некоторое время замечает мать и говорит о ней только после того, как та сделала пластическую операцию и стала неуловимо отличаться от себя прежней. Причем описываемые девочкой ощущения примерно такие же, как при замене старого, скажем, дивана на новый. Какое-то время замечаешь их отличия, а потом привыкаешь и снова относишься к лежбищу, как к данности. При всех странностях и недостатках романа, в нем есть несколько интересных психологических моментов. Например, история мужа Анны, Томаса. Он врач с хорошей частной практикой, но врачуя несложные болячки своих состоятельных пациентов, приходящих скорее услышать, что они здоровы, Томас не чувствует себя живым и нужным. И он постепенно обретает теневую практику на самом дне общества, зашивает огнестрельные раны ворам и бандитам, помогает с лекарствами нищим. Интересный ход, на мой взгляд, хотя еще раз подчеркивает тот факт, что жизнь его не в семье, не в Анне, в противоположность тому, что он говорит о своей любви. В целом же от романа остается довольно удручающее впечатление, что в большой, казалось бы семье, имевшей все шансы стать дружной и принимающей, никому ни до кого нет дела. И характер главной героини, эгоистичный, замкнутый, импульсивный, в чем-то подлый, это лишь следствие отсутствия любви и близости между окружающими ее близкими людьми. Впрочем, я могу все-таки рекомендовать роман к прочтению, может быть, у кого-то возникнут другие мысли и я смогу убедиться, что не все так грустно.

В рамках зимнего приступа ознакомления со скандинавской литературой я наткнулся на книгу малоизвестной шведской писательницы Силлы Науман. Готовиться мог только к худшему, так как предыдущая скандинавская книга оказалась ужасной, рассчитывал, естественно, на лучшее, потому что северные книги всегда навевают определенное чувство странной тоски вкупе с ощущением зимы, пусть даже про зиму в книге не говорится ни слова.

Честно говоря, когда читал первую половину книги, я думал, что оценка будет не больше двух - эта книга меня реально бесила. Меня буквально убивала наповал главная героиня, которая своим поведением могла вывести кого угодно из душевного равновесия. Каким-то особенным образом мне запомнился момент семейного чаепития, когда Анна вместо того, чтобы раздать сладости всей семье, высыпала их в центр стола и сама быстро отламывала и откусывала от всех булочек и печенюшек, которые ей приглянулись. Я честно не знаю почему, но мне так хотелось ей вломить... В общем, если вы будете читать эту книгу, то возможно поймете, почему мне захотелось сделать именно так.

Но не только главная героиня приводила меня в бешенство - складывалось такое ощущение, что все герои книги прописаны автором так, чтобы вызывать дикое отвращение и отторжение. Супруг, который ненавидит свою дочь за то, что она болеет, подруга, которая явно лучше самой Анны, но добровольно становится ее тенью и даже (внимание!) отдает ей свои работы, с которыми Анна в последствии поступает в художественное училище. Нормально, да?

Но каким-то непостижимым образом, приближаясь к концовке, я все больше увлекался и заинтересовывался в мире этой безумной шведской семьи. Видимо, не суждено скандинавским авторам писать про нормальные семьи с нормальными отношениями - не заложено в генах, что тут поделаешь.

А виной моему разгоревшемуся интересу стало построение книги. Нет, история, рассказанная от лица разных персонажей - это уже настолько избитое клише, что у меня даже вызвало некоторые предрассудки перед прочтением. Дело в том, что Силле Науман удалась довольно тонкая игра - в каждой из четырех частей, рассказанных от лица подруги, супруга, отца и дочери, имеются некоторые ключевые моменты, которые раскрываются по ходу повествования. Событие, случившееся с Подругой, раскрывается в ином свете в истории про Супруга; история в рассказе Супруга преподносится иначе в рассказе Отца и полностью переворачивается с ног на голову в устах Дочери. И эти тоненькие ниточки пронизывают весь роман, что и делает его довольно психологическим. К концу книги я сам не заметил, как увяз в этой паутине взаимоотношений одной отдельно взятой шведской семьи.

Итогом стало полностью поменявшееся мнение о книге и оценка 4. На пять она все равно не тянет, потому что персонажи не перестали меня бесить, особенно, рассказ Супруга, в котором каждый абзац начинается с фразы Анны "Что ты видишь сейчас?". Кстати, вопрос восприятия в этой книге очень интересно раскрыт - отец, долгое время представляющий вместо дочери, родившейся у него, сына, который мог бы родиться, или же смешивающий образы дочери и внучки и начинающий путать не только их самих, но и события, которые происходили с ними... Это все захватывает и напрягает воображение.

Мне бы даже хотелось перечитать эту книгу как-нибудь, чтобы снова окунуться в эту паутину отношений, но я воздержусь, так как все-таки в ней не все так гладко. И ужасные первые две части с их отвратительными героями меня точно оттолкнут от этого решения.