Бувар и Пекюше

В эти минуты раздумий их посетили кое-какие мысли; боясь позабыть их, они спешили друг к другу; и тут снова начинались метафизические беседы.

— Сотворение мира при помощи атомов или при помощи духа всё же непостижимо.

Философия возвышала их в собственных глазах. Их прежние занятия сельским хозяйством, политикой стали казаться им жалкими.

— Хочешь знать мое мнение? — сказал Пекюше. — Так как буржуа жестоки, рабочие завистливы, священники раболепны, а народ в конце концов признает любого тирана, лишь бы ему не мешали хлебать суп из котла, то Наполеон правильно поступил. Пускай он затыкает им рты, топчет их, истребляет! Они заслуживают ещё худшей кары за их ненависть к праву, за их подлость, глупость, слепоту.

— Неужели ты веришь, — сказал Бувар, — что теории какого-то господина могут изменить мир?

— Я согласен, что в трудах утопистов встречаются нелепости, и всё же они заслуживают нашего восхищения. Их удручало уродство жизни, и, чтобы её изменить, сделать прекраснее, они готовы были всё претерпеть.

— Все эти социалисты стремятся к тирании, — заметил Бувар.

— Необходимо восстановить повиновение. Государство погибнет, если будут обсуждать его указы. Божественное право — вот в чём единственное спасение.
— Вы совершенно правы, граф. -(Жефруа, аббат).

— Форма государственного строя значения не имеет.
— Если сохранена свобода!

— Пчелиные ульи доказывают превосходство монархии.
— Зато муравейники — превосходство республики.