Страхи царя Соломона

Я ласкал мадемуазель Кору, снова и снова, так нежно, что и вообразить нельзя.
Наконец что-то было в моей власти. Чак говорит, что не надо впадать в
отчаяние, потому что в каждом человеке спрятано человеческое существо и рано
или поздно оно проявится. Потом я помог ей раздеться, снять платье и
остаться голой, даже когда она зажгла свет, потому что я смелый. Я
чувствовал себя гораздо спокойнее, чем до этого, когда она бормотала "о да,
дорогой", "да, да, сейчас", "да, да, я люблю тебя", и вовсе не из-за этих
слов, которые ничьи и все же подтверждают твое присутствие, а из-за ее
голоса, который свидетельствовал о том, что она совсем потеряла голову. Я
никогда еще никого не делал таким счастливым.

А потом она совершила некий поступок. Я знал, что ей необходимо себя
как-то защитить. Она открыла сумочку, вынула оттуда три купюры по сто
франков и протянула их мне.
-- Возьми, Жанно. У тебя были расходы.
Я едва не рассмеялся, но она придерживалась правил своих жанровых
песен. Сутенер, перо, африканские батальоны, Сиди-бель-Аббес, легионер,
запах раскаленного песка. Не знаю, что пели Фреель и Дамна, но я постараюсь
выяснить. Я взял бабки... Мадемуазель Кору необходимо было успокоить. Если я
беру деньги, то все в порядке. Она чувствовала почву под ногами.
Она даже не успела зажечь свет, я обнял ее, и она тут же забормотала
"нет, нет" и еще "сумасшедший" и всем телом прижалась ко мне. Я ее не
раздел, так было лучше, я приподнял ее и понес в спальню, ударяясь о стены,
бросил на кровать и дважды подряд, без перерыва, овладел ею, но на самом
деле не только ею, но всем миром -- потому что вот оно, бессилие перед
порядком вещей. И я почувствовал себя совершенно опустошенным от
несправедливости и гнева.

-- У меня есть африканский друг Йоко, он уверяет, что мы слишком мало
думаем о чужих несчастьях, поэтому мы всегда недовольны. Она удивилась.
-- Странное рассуждение... Я что-то не понимаю. Чтобы быть довольным,
надо думать о чужих несчастьях? Послушайте, ваш друг мне совсем не нравится.
Низкая душа.
-- Да нет, вовсе не так. Но просто когда думаешь о всех этих тварях,
обреченных на вымирание, то твоя личная судьба уже не кажется такой
несчастной. Ее это не убедило.
-- Такое объяснение нас может далеко завести.
-- Конечно далеко, но нельзя же беспокоиться только о себе, не то и
вправду спятишь. Когда думаешь о Камбодже и тому подобных вещах, меньше
сосредоточиваешься на себе. А когда мало думаешь о других, то уделяешь
слишком много внимания тому, что происходит лично с тобой, мадемуазель Кора.

Я был согласен на все, чтобы ей помочь. Я всегда был готов делать что
угодно, лишь бы другой не страдал. Во мне это есть -- дурацкое желание
защитить природу и те виды животных, которым грозит вымирание, тут ничего не
поделаешь. Чак говорит, что, будь у меня возможность, я стал бы первым
христианином. Но мне кажется, что это я делаю из эгоизма, я думаю о других,
чтобы не думать о себе, потому что такие мысли меня пугают больше всего на
свете. Как только я начинаю думать о себе, меня охватывает тоска...