Если ты не имеешь права быть в какой-то момент посмешищем, то и жизни нет.

Мне так захотелось дать ему в глаз, что я даже испытал некоторое
удовлетворение от того, что сумел сдержаться. Всегда получаешь большое
удовольствие, когда удается сдержаться.

Я взял ее за руку. В этом жесте не было ничего личного, но ведь нельзя
же взять за руку весь мир.
Три девицы, сидевшие за соседним столиком, наверняка подумали, что я
таскаюсь с мадемуазель Корой, чтобы заработать себе на жизнь. Это первое,
что приходит на ум, когда его нет. Здесь меня привыкли видеть с красивыми
девчонками, и меня это радовало из-за мадемуазель Коры, потому что таким
образом она занимала хорошее место.

Поэтому я постоял, как дурак, с протянутой рукой, потом помахал ему, как обычно, в знак приветствия и поднялся в квартиру месье Соломона с приятным чувством, что мне удалось перезарядить батарейки месье Тапю. Я был этому искренне рад -- ведь не каждый день удается помочь человеку жить.
Я был уже на втором этаже, а он все продолжал орать, задрав вверх голову и угрожая мне кулаком:
-- Негодяй! Козел! Наркоман! Сраный левак!
Я был доволен. Этот тип нуждался в посторонней помощи.

-- Зачем держать красную рыбку, мадемуазель Кора, ее даже погладить
нельзя. - Она засмеялась.
-- Всегда нужно иметь что-то меньшее, чем ты сам.

Я оказался в затруднительном положении. Испытываешь неловкость, когда
видишь, что пожилой человек в такой безысходной беде, что предлагает тебе
помочь. Для себя она уже ни о чем не могла мечтать, вот она и принялась
мечтать для меня. Слава, очереди в кассы, повсюду фотографии. Все то, что
она хотела бы иметь для себя, но ее поезд уже ушел.

Если за женщиной много ухаживали в дни её молодости, у неё от этого что-то остаётся, она как бы знает себе цену. Когда она ходила по комнате, упёршись рукой в бедро, чувствовалось, что она ещё не отвыкла кокетничать.

Если ты музыкант, играешь на пианино или скрипке, то можешь этим заниматься до восьмидесяти лет, но если ты женщина, то прежде всего и все время имеешь дело с цифрами. Тебя вычисляют.

«Чак уверяет, что еврейский юмор может заменить обезболивающее, когда рвут зубы, именно поэтому в Америке лучшие дантисты евреи. Он считает, что английский юмор тоже неплох для самозащиты, он подобен холодному оружию. Английский юмор помогает вам оставаться джентльменом до самого конца, даже если вам отрубают руки и ноги. То, что от вас останется, все равно будет джентльменом.»

Жаль, что мы позволяем прошлому уйти, не пытаясь даже хоть что-то от него удержать

Есть вещи, отсутствие которых так ярко видно, что солнце может смело спрятаться.

Надо иметь в виду, что цветы играют важную роль в жизни женщин, когда их им преподносят, но еще более важную, когда их уже не преподносят.

Всю жизнь ненавидеть самого себя невозможно, необходимо иметь объект ненависти.

Лучшее, что осталось у евреев в результате их массового истребления, - это чувство юмора.

Прошлое все больше оживает по мере того, как стареешь.

«За последние тридцать лет мы о себе узнали куда больше, чем за предыдущие тысячелетия, и это наносит нам тяжелую травму. Сколько ни тверди, что это же не я, а нацисты, камбоджийцы, ну уж не знаю кто, но в конце концов все же понимаешь, что это и есть ты. Именно мы, всегда, везде. Отсюда чувство вины.»