Кары

Огромной ошибкой было начинать знакомство с Кафкой с неоконченного романа. Ведь Кафка, это мастер малой прозы, после которой хочется переосмыслить собственную жизнь или просто отбросить давно накопившиеся гештальты. Автор их не закрыл (прежде всего, по отношению к семье) и выразил свою боль в ставших уже классическими новеллах.

«Приговор» – автобиографический рассказ с неофрейдистским подтекстом. Кафка пытался найти выход из своего Эдипова комплекса через брак и пытался наладить отношения с отцом, но ему это не удалось. Отец продолжал подавлять его, а узнав, что он пытается вырваться из его рук, лишил его друга и стал угрозой для супруги и благоприятного развития бизнеса. Тут я цинично усмехнулся, ведь такая проблема мало характерна для нашей страны. Родители мужского пола слишком рано уходят из семьи и чисто физически не могут воздействовать на ребенка.

«Превращение» - повесть, которая продолжает идеи вышеуказанного рассказа. По сути, это сказка о гадком утенке в обратной последовательности. Кафка, как утонченная личность имел свои ценности и убеждения, которые шли вразрез с интересами семьи. Он пошел на нелюбимую работу и страдал, надеясь не на карьерный рост, а на одобрение. Так и герой повести существовал в рамках семейного одобрения, пока он работал и приносил доход. Но вдруг он превращается из инструмента в независимое существо, за которым следует ухаживать. Ведь герой заслужил это! Но таким он не нужен семье и их маски вскрываются. Отец проявляет агрессию, а сестра – ревность. И лишь мать вступается за него, да и то на время, ведь у нее есть и другой ребенок. В общем, не семейка, а архетипы для психоанализа. Утратив своего «носителя», «паразиты» вспоминают, что могут жить и сами. В итоге, счастливая семья и один обездоленный труп.

«В поселении осужденных» - уже можно привязать не только к тематике семьи, но и к ужасам тоталитарных машин. В первом случае ребенок, как и осужденный не понимает степени своей вины. При этом, заложенные в него установки могут остаться с ним на всю оставшуюся жизнь, как письмена на спине арестанта. Если «казнь» не прекратить, то ребенок сломается как личность и это может привести к самым печальным последствиям. К сожалению, если долго давить, то каждый перестает кричать и мирится со своим положением. Но у отдельных людей это примирение выражается в смерти. Во втором случае, перед нами безжалостная машина режима. Сначала нам кажется, что экзекутор, это просто блюститель традиций. Он не хочет перемен и смиренно выполняет механические функции (например, этот философский подтекст можно соотнести с делом Эйхмана). Но, не добившись результата, палач срывает маску и оказывается оголтелым фанатиком. Ради собственных убеждений он сам ложится под машину. К сожалению, такое мы видим и в наши дни. Последний аргумент в пользу тоталитарной гипотезы, это наличие пантеона. Создатель машины умер, но его идеи живут, а последователи верят и в физическое перерождение собственного лидера. Примеров в истории много, и вы можете выбрать сами.

Какие эмоции я испытываю? Легкую депрессию, желание рефлексировать и небольшой стыд. Кафка раскрыл перед нами свою душу и обратил нас к собственным порокам и ошибкам. Какой финальный вывод? Он прост: жить надо по совести.

Обычно Кафка сподвигает меня на длительные рассуждения, витиеватые аллюзии и разбегающиеся, как тараканы, мысли. Но только не в этом случае. Здесь он просто ударил меня словами под дых, заставив согнуться в три погибели от меткости и точности тех самых аллюзий. Его тщательная детализация всего происходящего на книжных страницах настолько впивается в тебя, а, может, затягивает тебя в себя, что через сотню-другую строк уже сложно разобрать, ты - это ты, или, может, ты - это Георг Бендеманн, пишущий другу в Санкт-Петербург. Или, может, ты Грегор Замза, беспомощно шевелящий всем своими лапками, силящийся что-то сказать? Или ты безымянный путешественник, изучающий страшную машину исполнения приговоров? Или ты - это кто-то ещё? И что вообще происходит? В небольшом, но пронзительном "Приговоре" смешаны в кучу и родительская ревность, и сыновья любовь, и не совсем ясно, а, может, совсем не ясно, что из этого эгоистичнее. И все знают историю несчастного Грегора Замзы из "Превращения", проснувшимся однажды в теле жука. Да что там - знают. Каждый хоть раз просыпался или, может, засыпал таким вот жукообразным Грегором Замзой. Странным, непонятным, не понятым, не оправдывающим надежды и чаяния близких людей и безжалостно укоряющим себя за это. И что уж кривить душой - пускай не каждый, но многие выращивали рядом с собой таких вот "насекомых", вначале обвешивая их просьбами и требованиями, потом принимая всё как данность, а после - отталкивая, как нечто за рамки вон выходящее. Посему - насколько бы близкими и родными не были вам люди, коли не желаете обнаружить однажды рядом с собой копошащееся нечто или же самому не закопошиться множеством лапок в одно прекрасное утро - не растворяйте себя и свою жизнь и в своей жизни никого не растворяйте. И возможно будет вам счастье. А вот "В поселении осужденных" совершенно неожиданно, а, может, вполне ожидаемо заполнило меня каким-то диким, гнетущим страхом. Вначале эта аллюзия закона и "правосудия" во всей его абсурдности и неопровержимой тупости была вполне реальна и очевидна. Но под конец что-то сломалось, как та машина, и заволокло меня кровавым туманом липкого необъяснимого ужаса. Я дочитывала рассказ в метро, которое что есть сил давило меня своим гулом, мрачным светом и тёмным мрамором. Катастрофически не хватало свежего воздуха, и люди, как букашки, сновали во все стороны. Я поднималась на поверхность, как путешественник прыгал в лодку, а липкий ужас всё подталкивал в спину. Солнце ярким светом резануло по глазам и хотелось с невероятной жадностью хватать лёгкими свежий воздух, которого так не хватало ни под землёй, ни на книжных страницах. В мыслях творился невероятный хаос и лишь одна-единственная фраза тяжёлым канатным узлом покачивалась среди этого беспредела: "И воздастся каждому по делам его". Воздастся же? Да?