Просто пространства

Все бесчеловечное, что есть в городе, исходит от человека.

Пространство кажется более укрощенным или более безопасным, чем время: мы повсюду встречаем людей с часами и очень редко — людей с компасами.

Любой кошатник резонно заметит, что кошки обживаются в домах намного лучше людей. Даже в самых чудовищных по своей квадратуре пространствах они умудряются найти уютный уголок.

В старых домах не было ничего красивее лестниц. В современных зданиях нет ничего более уродливого, холодного, враждебного, мелочного.

Пространство — это сомнение: я должен беспрестанно его отмечать, на него указывать; оно никогда не бывает моим, оно никогда не дается мне даром, я должен его завоевывать.

Я часто думаю о количестве говядины, которое потребуется, дабы првератить в бульон воду Женевского озера.
Пьер Дак "Мозговая кость"

стр.130 Жорж Перек "Просто пространства".

"Крыши Парижа лежат на спине лапками кверху" Раймон Кено.

Отмечать то, что мы видим. Все примечательное, что происходит. Умеем ли мы видеть то, что примечательно? Что именно нас поражает?

Нас ничто не поражает. Мы не умеем видеть.

Надо отмечать, неторопливо, почти бездумно. Заставлять себя описывать то, что не вызывает интереса, самое очевидное, самое заурядное, самое невыразительное.

Стены существуют потому, что существуют картины.

Людовик XIV давал аудиенции на своем стуле с отверстием. В те времена это было обычным делом. Современное общество более скрытно. Однако уборная по-прежнему является привилегированным местом для чтения. Меж облегчающимся чревом и текстом устанавливается глубокая связь, возникает какая-то напряженная готовность, усиленная восприимчивость, читательская радость: встреча утробного и наглядного.

Можно очень грубо разделить чтение на две основные категории: то, что совмещается с другим занятием (активным или пассивным), и то, что несовместимо ни с каким другим. Первое приличествовало бы господину, который перелистывает журнал в очереди к стоматологу; второе подошло бы к тому же самому господину, который возвращается домой, удовлетворенный своими зубами, садится за стол и принимается читать «Воспоминания о посольстве в Китай» маркиза де Можеса.

На самом деле изначально есть невесть что: ничто, нечто неощутимое, фактически нематериальное; нечто протяженное, внешнее, то, что вне нас, то, в чем мы перемещаемся; окрестность, окружающее пространство.

Мир уже не как неизбежный маршрут, непрерывная гонка, бесконечное испытание, повод для безнадежного накопления или иллюзия покорения, но мир как обретение смысла, восприятие земного письма, той географии, авторами которой, уже позабыв об этом, являемся мы сами.

Изъездить весь мир, избороздить его - это будет всегда значить, что мы познали несколько аров, несколько арпанов земли: кратчайшие вторжения в бесплотную древность, дрожь в предвкушении приключений, беспрецедентные поиски, завязшие в легкой дымке, от которых наша память сохранит лишь несколько подробностей.

Мы еще ничего не успели рассмотреть, мы лишь отметили то, что уже давно было замечено.

Лестницы
О лестницах мало думают.
В старых домах не было ничего красивее лестниц. В современных зданиях нет ничего более уродливого, холодного, враждебного,мелочного.
Нам следовало бы учиться жить на лестницах почаще. Но как?

Писать: пытаться цепко удерживать нечто, сохранять живым что-то: вырывать какие-то отчетливые фрагменты у развер- зющейся пустоты, оставлять где-нибудь след, черту, метку или несколько знаков.

Я люблю свою кровать. Люблю валяться в кровати и, не отрываясь, смотреть на потолок. Я бы охотно посвятил ему бо́льшую часть своего времени (и, главным образом, утро), если бы занятия, считающиеся более насущными (устанешь перечислять), так часто мне не мешали.