Стать японцем

Подробное исследование телесности в японской культуре, от классического его понимания до середины века двадцатого. Придерживаясь путеводной нити хронологии, вместе с автором следим за изменениями представления о "физическом воплощении духа": его функциях, роли, обязанностях и принадлежности. От иерархичности и церемониальности тел жителей закрытого государства до стыдливого приспособленчества ко вкусам общемировым. И что из всего этого вышло в итоге. С картинками, объяснениями и примерами. Если кому-то хочется покороче, то можно посмотреть раздел "Телесная культура" здесь: Александр Мещеряков - История японской культуры . Но изучение целой книги по данному вопросу того стоит. Даже если Вас не очень интересует Япония как таковая, с интереснейшим опытом изоляционизма и последующим встраиванием себя в картину глобального мира, то пищу для размышлений несколько иного рода могут дать подходы в определении физической привлекательности, влияние на телесность различных расовых теорий, определение места физической оболочки в семейных и общественных отношениях. А Вам ли на самом деле принадлежит Ваше тело? Возможно, родственники и государство имеют на этот счет своё мнение. P.S.: Мой любимый момент - о сеточке на стаканах с молоком, чтобы японцы, в свое время повально отрастившие в угоду мировой моде усы, не пачкали их этим варварским прежде напитком.

Ограничиться одной эпохой или двумя, выбрать тему и неукоснительно следовать ей, связывая этой ниточкой годы, людей, события, — прекрасная задумка. Господин Мещеряков выбирает тему телесности: как люди питали, облачали и врачевали своё тело, ради кого и чего о нём заботились, как к нему относились, к какому идеалу стремились. Период избирает с начала семнадцатого по начало двадцатого века — отрезок, включающий и расцвет самобытной японской культуры, и столкновение с европейцами и реформы, которые оно повлекло.

Настало время сёгуната Токугава — и растянулось на удивительные две с половиной сотни лет мира и благоденствия, срок, удивительный не только для тех времён, но даже и для наших. Время добровольной изоляции Японии, а значит — замкнутости на самое себя. Выпестовался идеальный образ человека спокойного, сдержанного, церемонного, чуждого «звериной природы» — в сущности, такого, который не нарушит мирное течение времени, а будет способствовать ему. Человека, знающего своё место в жизни — и в веренице предков и потомков, по которой оно передаётся — и ничуть не считающего такую формулировку оскорбительной. Но вот Японию принуждают «открыться» внешнему миру, и всё встаёт с ног на голову: что самим местным жителям казалось достойным и величественным, грубоватым и прямолинейным европейцам кажется признаком недостойной мягкости и слабости, и поневоле начинают закрадываться мысли: если они оказались сильнее нас, может, и их образ жизни, привычки, обычаи, даже внешний вид правильнее нашего? Начинается то мучительное перекраивание дедовских идеалов по новой мерке, то слепое, чуть ли не смешное подражание, то попытки сравняться, то, после неудач, - поиск собственного пути...

Крайне увлекательное чтение: обычно слышишь вскользь о реформах эпохи Мэйдзи, о японской военной агрессии начала двадцатого века, наконец, но я и представить себе не могла, какая ломка представлений о себе и мире за этим стояла — от самоуважения до самоуничижения, попытки войти в круг великих держав и, будучи отверженными, доказать свою состоятельность иными путями. Совершенно ошарашила тема расизма: да, японцы тут и сами хороши, но жутко становится от того, что целое поколение выдающихся мыслителей пытается в своих сочинениях доказать то ли миру, то ли, скорей, самим себе, что кожа японца ближе к белой, чем жёлтой, или имеет цвет оливы, или приятно затенена, так что они не так уж плохи, уже на полпути к белокожему совершенству...Только бы история никогда не знала повторений этого.

Жаль только, что книга обрывается так внезапно — тут уж приходится самому додумывать, что произошло между Второй Мировой и вскользь упомянутым настоящим, хотя и это по-своему интересно. Спасибо автору за ясный, последовательный рассказ о том, как жители архипелага стали такими, какими мы видим их сегодня.

Мещеряков детально зупиняється на суті японських культурних практик від часів сьогунату до середини ХХ століття: медицина і філософія, якими бачили себе японці і якими вони бачили іноземців (враховуючи, особливо, той факт, що іноземців як таких вони практично не бачили). Все це дозволяє ще краще зрозуміти світобачення японця, а значить, краще відчувати японську літературу.

До речі, про літературу. Книжка просто переповнена посиланнями на літературні твори. Є тут й Огай, й Танідзакі, є Кавабата, Сосекі. Завдяки Мещерякову, у цитованих (і вже прочитаних) творах цих авторів відкриваються нові, до цього не побачені смисли, пов'язані з віяннями тих часів.

Одне слово, захоплива подорож японською культурою останніх 300 років. Японцем, прочитавши книжку, звісно, не станеш, але дізнаєшся дуже і дуже багато про те, що ж означає «бути японцем». докладніше…