Цитаты из книги Critical Injuries

Возможно, здесь ничего личного, но она по себе знает, что всё становится личным, когда люди много времени проводят вместе.

Все делают глупости, просто некоторые глупости хуже других.

Доверие и даже любовь не всегда связаны с влечением.

Чтобы быть умиротворённым, нужно мужество.

Люди ради верности совершают большие ошибки. Попадают из-за неё в беду.

В семнадцать все такие глупые. Едва угадывают вдали уступы и обрывы причинно-следственных связей. Совершенно не ощущают близость смерти, даже когда, как у Айлы, отец умирает почти у них на глазах. Если думают о надежде, то она расплывчато-розовая. В семнадцать все безжалостны. Остальной мир просто не существует. Некоторые взрослеют и перерастают это, некоторые нет.

Когда у тебя больше одного ребёнка, жизнь становится совсем иной. Это она обнаружила через пару месяцев. Когда только один, жизнь всё ещё кажется гибкой, как будто не все решения приняты, есть выбор, есть ещё масса возможностей. Когда детей двое, дверь закрыта и заперта.

Иногда кто-то слишком близок к тебе, так близок, что расплывается перед глазами. И начинаешь додумывать и, возможно, теряешь осмотрительность. И в результате — то, чего не ждёшь.

Или растёшь, или умираешь...

Жизнь коротка. Любовь бесценна.

Из толпы людей без особых проблем постоянно выхватывают кого-то, без всякой системы, наобум, выхватывают и швыряют в настоящий ад.

Родди думал, что в тюрьме в основном просто сидишь, ничего не делаешь, только расслабляться нельзя, но всё оказалось не так. Тут всё внезапно, страшновато и громко, и уж точно не расслабишься.

Слова, в общем, не так и важны. Бабушка говорит, важно, что человек делает.

Любовь сама по себе не подразумевает такой ответственности. Брак — да.

Как-то они занимались любовью в кузове на старом, потрепанном матрасе, который Лайл собирался отвезти на свалку. «Еще разок, на прощанье», — сказал он тогда, сочетая, как он умеет, сиюминутное желание с непреходящим чувством.

Страх не уменьшается оттого, что не знаешь, чем он вызван.

Она понимает, что жаждала не только мести, но и, по большому счету, утешения. Но она слишком во многом неизлечима и так горестно, так основательно безутешна.

Родди думает, что если те, кто здесь заправляет, хотели бы, чтобы всем было по-настоящему плохо, чтобы все понимали, что с ними происходит, нужно было бы заставить всех оставаться после сигнала в постели. Пусть лежат, думают о бесцветном, тупом дне, который им предстоит, и сами делаются бесцветными и тупыми — хотя бы некоторые. Вот это было бы наказание так наказание.

Преодоление трудностей — это совсем не то же самое, что возбуждение.

— Жизнь продолжается, — в конце концов сказала Мэдилейн. Она постарела и похудела. — Должна продолжаться. Выбора нет.