Франсуаза, или Путь к леднику

Каждая книга Сергея Носова - прозаика и драматурга, финалиста "Русского Букера" и "Национального бестселлера" - это творческий эксперимент, игра с умным читателем. Герои нового романа - детский поэт, позитивный психиатр, страдающая манией ревности семейная пара и загадочная Франсуаза - отправляются в Индию, на встречу с брахманом Гириш-бабой. А в Петербурге накануне их отъезда происходят весьма странные события... "Франсуаза, или Путь к леднику", по признанию автора, "роман о странностях жизни...

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,4

69 оценок

5
13%
4
43%
3
29%
2
12%
1
3%

Ваша оценка

Прочитали 74Хотят прочитать 75

Рецензии

M_Aglaya
8 октября 2024 г.
Магический реализм? Абсурд? Ну, по-любому - современная литература. ))
Сюжет: ГГ в составе группы туристов путешествует по Индии по индивидуальному и специфическому маршруту - в поисках некоего гуру, который где-то там бродит в труднодоступных горных районах. Попутно идут эпизоды из жизни - о том, как он, собственно, дошел до жизни такой... и все такое.
Увидев в библиотеке - случайно! - еще одну книжку Носова, я подивилась и решила ее тоже взять - чего уж там. )) Раз уж я все равно взялась читать этого автора... )) При этом я как-то посчитала, что - раз я уже прочитала сколько-то (хм... две что ли? а мне показалось,что гораздо больше... хм...) книг автора, то я уже приноровилась, и эта у меня пойдет на ура. Тем более она тоненькая (как обычно). Ну да, как же. )) С самого начала все происходящее вызывало у меня глубокое недоумение... ну, из разряда - кто все эти люди и что здесь происходит... Но я не сдавалась и упорно, сцепив зубы, продвигалась по тексту... В конце концов, это же Носов - говорила я себе. Чего еще и ожидать другого. Хочешь странного, бери Носова - не ошибешься. ))
Тем не менее все происходящее ощущалось довольно таки бесяче. )) Тут, собственно, две линии, которые идут параллельно - в одной идут эпизоды из жизни ГГ и разных соприкасающихся с ним личностей в городе Питере... в другой происходит это самое путешествие по Индии. Экзотика, и все такое. И если с питерскими эпизодами я постепенно как-то примирилась - хотя бы по причине их полной трэшовой абсурдности... )) то индийская часть раздражала неимоверно. Что она, зачем она... что за бред... для чего переписывать это все в художественный текст, когда можно - если уж кому очень надо - почитать в каком-нибудь географическом журнале... в таком роде, да. ))
И тут оно произошло - щелк - и все просто соединилось и встало на свои места... как паззлы из набора... На последних - что характерно - страницах! Автор, ну как же так... ))
В общем, тот самый случай, когда - не понял, не понял, не понял... нет, опять не понял... а потом вдруг как понял! )) Далее спойлерно, потому как я признаю, что это оно у меня так сложилось, а у других, наверно, как-то по-другому...
Короче говоря, в двух словах: этот самый ГГ, который типа детский писатель - пишет стихи для детей, женат, взрослый сын живет отдельно, а еще он страдает от межпозвоночной грыжи, от которой у него периодически приступы боли, как я понимаю... и лечение не помогает, так что он даже эту свою болезнь персонифицировал и дал ей имя Франсуаза... И в Индию он направляется как раз для того, чтобы попробовать еще один способ нетрадиционного лечения - утверждают, что там есть гуру, который может исцелять такие случаи. Остальные тащатся по каким-то своим причинам. А так-то они все из одной группы, в которой они проходили сеансы психотерапии, и сам психотерапевт тоже едет с ними.
Ну и вот - все это так и продолжалось всю книжку - то они ехали по Индии и что-то там с ними происходило, то шли эпизоды из их жизни... Точнее, жизни ГГ, конечно, в которых периодически появлялись и остальные. И на последних страницах происходит этот последний эпизод - когда перед самым отъездом ГГ с этой группой своих попутчиков отправляется в кафе типа отпраздновать на дорожку - и там у них просиходит столкновение с каким-то братком с поехавшей крышей, и тот просто пристрелил ГГ...
То есть, получается - что все, происходящее в книжке - это последние минуты жизни ГГ, его сознания, то есть... то самое, когда "вся жизнь промелькнула перед глазами", как пишут в таких случаях и т.д. Но у автора не "промелькивает вся жизнь", а сознание ГГ вспоминает какие-то отдельные эпизоды и из них складывает свою историю... которая, вполне возможно, даже не имеет отношения к реальной истории его жизни... И кстати говоря, если подумать, то все эти дикие и бредовые эпизоды так или иначе связаны с темой смерти - то тут какой-то музей, где выставлены трупы, то хоронят чью-то собачку, то один из туристов едет в Индию, потому что у него якобы такой бизнес - высыпать там чей-то прах, в виде платной услуги... А если и не тема смерти, то это родные ГГ - его жена, его сын. То есть, можно представить, что его сознание о них вспоминает, прежде чем полностью погаснуть... А этот эпизод с сыном, у которого якобы должно одновременно родиться два ребенка от разных матерей - может, это так проявляется желание ГГ насчет внуков? ))
А путешествие по Индии - это просто ГГ проходит тот самый путь, которым следуют умершие после смерти - вроде там что-то описывается э... в тибетской Книге мертвых? Отсюда все эти трудности в пути, и потусторонние пейзажи... и даже появление каких-то потусторонних сущностей (песьеголовых?)... И эта боль, которую он испытывает - то ли от межпозвонковой грыжи, как ему видится в его видениях, то ли от полученного ранения - это последнее, что его еще связывает с жизнью... Поэтому он неосознанно цепляется за нее, боится ее прекращения... Но это все бесполезно - и в последних строчках - только затухающий звон колокольчика. Путь пройден? ((

«Убийца, подумал о садовнике Адмиралов. Он уверен, что по книге убийца будет другой, но где уверенность, что автор знает, о чем пишет?»

«- Человек попадает в переделку на дороге, один шанс из тысячи, что он успеет вывернуть руль. Он успел. Вот тебе самое счастливое событие. И где тут вероятность – одна вторая?
Ну и что изменилось в его жизни? Как это повлияло на его судьбу? Матом выругался и дальше поехал? Я понимаю, если бы он через это к Богу пришел… или что-нибудь другое существенное с ним произошло. Смысл жизни постиг. Пережил душевный переворот. А если ничего не изменилось в итоге, то нет, это не главное событие. Главное – это судьбоносное. Вот берется писатель за большой роман, или, например, композитор за симфонию. Выкладываются, тратят душевные силы, жертвуют многим. И вот результат. Успех или провал. Счастье – несчастье. Вот это событие. А если левой ногой написал и получилось ни то, ни се, а ты махнул рукой и о другом думаешь – это никакое тебе не событие».

«…Горы похожи теперь на стадо спящих слонов».

«- …в общем, для этого, для того, чтобы понять, о чем я, надо самому быть психотерапевтом… как минимум».

«- Вот, говорят, недуг. Ну да, недуг. А ко всему привыкаешь. Вот так рукой шевельну, да – чувствительно. Но чувствую, что это я, я шевельнул, а не кто-то другой. Значит, я существую!»

«- Я преимущественно не кто иной, как психотерапевт, даже когда смотрю телевизор или вот пью коньяк с приятным собеседником. Если мы подружимся, а я надеюсь, так и случится, то вам придется с этой моей особенностью как-то мириться, хотя лучше ее вообще не замечать, как я сам часто не замечаю, что я психотерапевт, но это у меня уже в силу профессиональной привычки: нельзя же все время ощущать себя психотерапевтом, на это никаких сил не хватит».

«Ночью опять завыла собака, или не собака, кто ее знает».

«…Он не просто не помнил, чем кончился фильм, он даже не помнил, досмотрел ли до конца…»

«Адмиралов сквозь дремоту слышал слова «когнитивистский», «сензитивность», «аутосуггестия». Ему казалось, что в голове шевелятся геометрические фигуры с острыми, прямыми и тупыми углами – треугольники, параллелограммы, трапеции».

«Время – тормоз! Ему взбрело тормозить. Как будто есть одно настоящее, и только оно – на ближайшее прошлое и ближайшее будущее».

«Поиски чего-либо в домашних условиях – это всегда тяжело. Для всех – и для тех, кто ищет, и для тех, кто не принимает участия в поисках. Для вторых особенно тяжело. Адмиралов сначала участия не принимал – благоразумно и малозаметно лежал на диване, не шевелясь, но тем скорее в нем обострилась чувствительность к тонким изменениям ментальных полей: он ощущал усиление напряженности. Стало особенно некомфортно с началом паразитарных и побочных находок – например, когда из-под широкого дивана, на котором лежал Адмиралов, Дина извлекла пыльный носок Адмиралова и с выражением неизречимой брезгливости бросила его на пол. Адмиралов понял, что этого ему не перенести психически. Встал. Решил поучаствовать. Дина разозлилась:
Нельзя ли без демонстрации активности?»

«- Да нет никакого лечения. И не лечение это, а психологическая помощь, это же разные вещи. Пока до этого еще не дошло, чтобы лечить. Пока феномен изучается только».

«Наличие ножей в доме возлагает на владельца определенную ответственность. И прежде всего за остроту лезвий».

«… И то, что я вижу за окном, мне начинает казаться розыгрышем. То ли я вижу, что вижу? И вот я уже не уверен, я ли на это смотрю. И не остался ли я там, где меня нет – в каком-нибудь разговоре, в прежнем, простом, ни о чем».

«- Лица бывают часто обманчивыми. По своему знаю.
Мало ли, какие лица у нас. Важно не лицо, а что с ним происходит».

«- Я не спорю, что бессознательное есть, но кто вам сказал, что вы его детектировать научились? Да вы бессознательное даже в басне Крылова найдете!»

«…Начинаешь не верить – и не то чтоб глазам, а самой возможности твоего нахождения здесь».
Читать далее
50 понравилось
156
951033
19 февраля 2018 г.
Путь к краю кушетки
Все слова на «ина» - женского рода. Пучина, лучина, картина, малина, витрина... Женщина, наконец. Почему же мужчина - мужского? Самого настоящего женского. Просто все договорились считать мужчину он вместо она – вопреки логике языка, а на самом дела надо она, язык нам верно подсказывает, он умнее нас. А мы язык обмануть пытаемся. А если прислушаться к языку по-честному и непредвзято, никаких мужчин вообще нет.
«Франсуаза» выстроена и сплетена не хуже, чем «Грачи улетели». Сергей Носов выдерживает суховатый, отстранённый и рваный стиль повествования, ни разу не оступаясь ни в семейную сентиментальщину, ни в новорусский пафосный сумбур. Кажется, что каждую мизансцену он рисует всего лишь двумя-тремя общими штрихами: форточка, беломорина, старый художник – но каким-то образом неизменно для каждой такой мизансцены в голове возникает очень подробная, с завитушками и подробностями, 3D-картина. Не знаю, как там у других читателей, но всю петербургскую часть повествования я опять, как и в его «Члене общества», провёл будто в подробном осязаемом сновидении. Знаю, это, в общем-то, одна из основных функций литературы, но с русскоязычными писателями ты в основном либо морщишься от того, насколько топорно у них эти 3D-сновидения получаются, либо они преследуют какую-то совсем другую цель. Носов вот последовательно конструирует в своих романах подробнейшую копию Санкт-Петербурга.
Вкупе с этой визионерской деятельностью, переплетением ветвей сюжета «Франсуаза» напоминает собой сценарий русского сериала. Да, такого вот нового русского сериала, из телевизора, весьма бюджетного (это не в укор сказано, чем бюджетнее – тем ближе к жизни), с сериальными рожами, с этой эстетикой умеренного русского шика, когда мы ездим на джипах, но пьём водку только от спонсора. Просто актёры у Носова играют не как изнурённые задоенные жабы, которых ассистент режиссёра под столом бьёт электрошоком в сценах семейных скандалов. Долго пытался определить для себя этот феномен и вывел такую формулу: Носов пишет, как смесь состоявшихся взрослых Андрея Геласимова и Виктора Пелевина. Фигня только в том, что Геласимов и Пелевин как раз таки НЕ состоялись как взрослые писатели. Геласимов после лучших своих вещей: «Жажды», «Рахили», «Года обмана» скатился до состояния сериального сценариста низшего пошиба. А Виктор Олегыч, кхм-кхм, скажем так, попал в глубокую зависимость от предмета своих исследований. И вот как раз Носов абсолютно без вторичности, без какой-либо преемственности, один самостоятельно заменяет для меня призраков этих двух несостоявшихся великих писателей.
Каждый из коротеньких эпизодов «Пути к леднику» имитирует собой такой психотерапевтический приём или сеанс лёгкого гипноза, только рассказывает всё герой, и мы даже иногда можем отследить точки входа и выхода из гипноза – по каким-то контрольным словам. И очень здорово получается, когда действие на плане физическом отражает действие на внутреннем эмоциональном плане: допустим, машинки долго-долго карабкаются по серпантину на гору, чуть тридцать раз не сваливаются в пропасть, а у героя внутри – практически то же самое, идёт некое ожидание катарсиса, которого он одновременно и ждёт, и боится его, а потом вообще не понимает, что в итоге произошло-то? Был ли катарсис? Так и Носов на своём третьем, авторском плане, осторожно ходит по грани сериала, психоаналитического сеанса, сатиры на семейный роман и входа во Внутреннюю Монголию. И в отличие от всех остальных он прекрасно знает, где эта грань проходит, и как можно войти.
Отдельно хочется привести цитату из романа для всех поклонников Дж. Г. Балларда. Спасибо, Сергей Анатольевич, это было очень круто.
И все же за долю секунды до неминуемого Артем перестает тормозить и подает вправо, на обочину. О том, что главное - не оказаться на встречной, он думает, когда колеса уже отрываются от земли, когда и остается-то времени только подумать о главном.
Один раз перевернулись всего, один раз, и встали на все четыре - в зарослях борщевика. Соответственно, и весь мир вместе с дорогой, деревьями, полем, заросшим апокалипсическим борщевиком, вместе с водонапорной башней, крышей заброшенного свинарника и пасмурным небом, перевернулся, но только один раз, и, перевернувшись единожды, твердо установился на своем прежнем месте. Звуковым образом этой стремительной круговерти отвечал резкий выклик: Алина прокричала, как цапля, хотя вряд ли он помнил, как цапли кричат, но это был очень узнаваемый крик.
Жива?

И в глазах ее он прочитал (насколько умел читать по глазам) изумление.
Она была не просто жива, но как-то странно жива, как-то слишком жива, а что до ремней, слава ремням! - как сидела, так и сидела на месте.
<...>
Алина сидела как сидела, так и не расстегнув ремень. Стекло с ее стороны было опущено. (Оно и раньше было опущено (стекла, что странно, были на месте).)
Какое-то отрешенное, непонятное лицо.
Ты правда жива?

(В американских фильмах - с поправкой на русский перевод - герой неизменно интересуется: «Ты в порядке?»)
Уголком рта изобразила что-то неопределенное, совершенно постороннее тому, что сказала:
Я кончила.

Читать далее
44 понравилось
3,6K
bukvoedka
14 сентября 2012 г.
Шорт-лист "Большой книги".
Носова раньше не читала. Не скажу, что в восторге. Книга непремиальная, на мой взгляд, ничего особенного в ней нет, но в целом понравилась. Вместо линейного повествования смешение временных пластов и пространств (Россия и Индия). Даже второстепенные герои оказываются важными в сюжете. В финале всё соединяется.
Франсуаза - это не человек, а имя болезни главного героя. Он к ней испытывает симпатию и даже любовь. У их отношений есть свой "биограф" - психотерапевт Крачун. Над психотерапевтами автор книги незлобно посмеивается, и не только над ними: иронии в книге немало.
Читать далее
12 понравилось
323