— Любовь, — сказала она. — Где моя любовь?

— Жизнь — это прогулка, окаймленная снами. Я, в отличие от прочих, пришла из сна смерти.

Кто-то назовет мадемуазель Анжелину Маргариту странной, кто-то − необычной, кто-то − гротескной, кто-то − кошмарной, но в любом случае следует признать ее опрокинутую жизнь крайне загадочной.

Если они живут вечно, почему же мне-то нельзя?

Ты сохранишь бумажку, Том? Ты придешь ко мне однажды, когда-нибудь, хоть когда? И тогда — ты меня узнаешь? Посмотришь мне в лицо и сразу вспомнишь, где ты видел меня прежде, и поймешь, что ты любишь меня и что я тоже тебя люблю, всеми силами сердца, всегда и навсегда.

— Что? — холодно спросил Том. Он смотрел на дорогу, на деревья, на небо, на звезды — только не на нее.

Я никогда еще не танцевала, не носила длинное шуршащее платье. Я никогда еще не испытывала, что это такое — быть женщиной, танцевать, папа и мама мне не разрешают и не разрешат. Собаками, кошками, кузнечиками, листками — я побывала всем на свете, только не пробуждающейся женщиной в такую, как эта, ночь.

Восточный призрак завернулся поплотнее в паутинный саван, отточил до бритвенной остроты свое воображение и начал отвечать.

- Я не понимаю, - сказал он вслух, - как это может быть?

• Это есть...

В гостиной каждый из тринадцати стульев имел счастливый номер тринадцать, чтобы никто не считал себя обделенным.

Пепел к пеплу , прах к праху?

Даты относились к тому времени, когда испанская Армада разбилась у берегов Ирландии, что дало жизньмногим темноволосым мальчикам и еще более темноволосым девочкам.