Цитаты из книги Землепроходцы

— Скажи мне, — спросил он вдруг посреди урока. — Почему мы учимся по-ихнему, а они не учатся по-нашему? Россия — самая большая земля, все должны уметь говорить и писать по-нашему.

Правитель Баранов печётся о благе отечества двадцать семь лет! Его уму и заботам обязаны мы процветанием наших американских земель.

- Вся наша беда, ваше сиятельство, - заявил он резко, - может быть в том, что мы ищем позволения в таких делах, кои имеем полное право делать без всяческого согласия и позволения. Между тем другие нации делают не спрашиваясь даже то, что делать не имеют никакого права.

И редко кто вспоминал о старой родине, бывшей для них мачехой, дурным неласковым словом. Чуял сердцем, что не родина выгнала их сюда, а те, кто измывался над нею.

Бухта, горы были покрыты легчайшей кисеёй испарений, таявшей и неуловимо  исчезавшей, отчего остролистые пальмы на яростно-жёлтом песке словно плыли между синим небом и сверкающей светлой водой.

Чужого добра нам не надобно, а до нашего - живы будем, не пустим.

Написанному не всегда верь.

Приёмный сын был больше, чем сыном, он воплощал в себе будущее...

Баранов очень любил сына и дочь , скучал, когда их долго не было. Но постоянные заботы, дела и привычка к одиночеству мешали ему проникнуть в их душевный мир. Он хотел сделать для них всё, что было в его силах, однако что именно, не знал.

Волю не добудешь без пороху!

Не компании думал он служить, а отечеству.

Перед ним стояла девушка, которую он давно хотел увидеть, но эта встреча ночью, в затерянное среди песков миссии, а особенно красота Кончи лишили его дара речи.

- Ишь, божья тварь - не удержался Лука и от восхищения сгреб свою бороденку. - Прямо тебе магазея. Ну и места!

По всей коре дуба, до самых верхних ветвей, были продолжены ямочки и в каждую из них заложен жёлудь. Это было сделано так тщательно и искусно, что дерево казалось одетым в своеобразный панцирь.

Отвесные гранитные стены, поросшие гигантскими соснами, лесистый берег, красные скалы и небо казались опрокинутыми в бездонную голубизну - до того чистой и тихой была вода, ясен и неподвижен воздух.

Дым всегда одинаковый, лодки тоже, а люди неодинаковые.

Дипломатических тонкостей он не знал, да и не нужны они были ему, идущему с дружбой и открытым сердцем.

Насмешливый, колючий с людьми, он любил землю, цветы и травы, любил птичий щебет, рев великана сохатого, крики лесного зверя, и даже вой пумы или волчьей стаи не вызывал в нем неприязни.

Люди забудут имена, ветер развеет могилы, но в памяти отечества дело их останется навсегда.

Над океаном дрожало марево, бескрайняя гладь сливалась с небом. Огромная сияющая пустота начиналась у береговой каймы, а за ней был весь мир.