Анархисты

По-хорошему - роман хорошо сделан, закончен, продуман, выверен и выведен, как формула. И не только сам по себе, но и в качестве финального аккорда тетралогии "Солдаты Апшеронского полка". Прочитав только первую ( "Матисс" ) и последнюю книги, с уверенностью могу сказать: круг замкнулся, теорема доказана, задача выполнена. И моя тоже - промежуточные или центральные две читать уже не буду. Может в них и самый цимес, но увольте: по-хорошему я, видимо, не очень умею.

И раз уж речь зашла обо мне и о том, чего я не умею, то для начала я некорректно оформила заявку на пробег в "Книгомарафоне" с этим произведением под мышкой. Обоснование: "очевидно, что автор пишет по-русски" - оказалось недостаточным. Какое-то количество баллов с меня уже сняли, и совершенно справедливо, потому как даже для самого внимательного и независимого наблюдателя из космоса никакой очевидности нет и в помине. Иличевский родился в Азербайджане, работал в Калифорнии, живет в Израиле. А вот пишет, да, настолько по-русски, что аж скулы сводит. Но откуда ж об этом знать наблюдателю, который по долгу службы может и просканировал труды Тургенева, Гончарова и Чехова, но диктантов четвертных явно не писал никогда. Иначе он бы сразу их опознал в непременных описаниях природы, предваряющих, завершающих, а иногда и составляющих каждую главу. Цитировать не буду, но уж поверьте на слово: это те самые горячо любимые всеми повествовательные распространенные сложносочиненные и заковыристо-подчиненные предложения. Иногда восклицательные, реже бессоюзные, но всегда про дали, ели, окоёмы, времена года, бобровые хатки, лазурь и излучины, и, уж пожалуйста, никаких "клетей и оглоблей", а то некрасиво получается.

В моем случае - не в коня корм. Сидя по уши в этой самой природе (прямо сейчас природа в виде какой-то рыжей сколопендры продефилировала по клавиатуре, запуталась шмелем в занавеске и истерически залаяла под окном), я не то чтобы не ценю художественное слово, ей посвящённое, но очень в этом вопросе привередлива, до мелочности - всегда воспользуюсь поводом возмутиться нерелевантными сроками созревания капусты или неадекватным поведением волчьей стаи. Тут же придраться не к чему, но контакта также нет. Дистиллированный слог Иличевского не способствует сближению. Вся его кажущаяся натуральность соткана из синтетических материалов, имеет четкое служебное предназначение и писана с холодной головой и чистыми руками. Безупречно и бессердечно. Природа Иличевского не требует и с трудом переносит присутствие человека. Но тут на её лоне целый выводок, и в этом парадокс, который разрешается подозрительно просто.

Итак, в ничем не завуалированной Калужской области разномастная компания неавтохтонного происхождения, расположившись вокруг бывшей усадьбы мастерски вписанного в исторический контекст вымышленного анархиста Чаусова, пытается обрести тихое счастье, гражданские свободы и смысл жизни. Посредственный художник, одержимый поисками Левитана, барственными причудами и завезённой из столицы абстинентной фам-фаталь. Его антагонист - целеустремленный врач базаровского типа, распространитель как раз заглавной идеи. Еще один классический добродей-доктор, сам себе приятный собственной основательностью и стесняющийся появляться нетрезвым на людях. Молодой монах, способный поддержать разговор о квантовой физике и отзывающийся на обращение "святой отец", не будучи католиком. Меценат-нувориш. Усатый чиновник на немецкой машине и с немецкой же овчаркой... КПД у всех не велик: их задача то и дело с энтузиазмом спорить о вечном, изъясняясь максимально высоким штилем. (Тем, которые поглавнее, дозволено при этом страдать.) Почти у всех растительные фамилии: Соломин, Дубровин, Калинин, Капелкин, для полива, должно быть. И все поголовно и непродуктивно влюблены в существо, которое не только умом не понять, но и верить в которое невозможно - лунной красоты наркоманку Катю, которая и Настасья Филипповна, и Богородица, и Родина Мать в скифских серьгах, отсасывающая у таможенника за понюшку (так) кокаина, танцующая нагишом на валтасаровых пирах, мечтающая о чистоте, смерти, перерождении, покое и еще бы вот васильков на пшеничном поле пособирать. А все остальные персонажи в равной степени хотят ее убить, спасти или вывести в Германию.

Желание по-нашему, по-грибоедовски, воскликнуть: "Ба!" предсказуемо: лица и впрямь все знакомые, но погодите на шею кидаться - это настолько условные маски, что довольно быстро приходит понимание - живых людей за ними нет, а сплошные, страшно сказать, собирательные образы и персонификации каких-то даже не всегда антропоморфных сущностей. Вот и весь парадокс.

Надо понимать, что "Анархисты" - стилизация, узаконенный анахронизм, игра в старорежимный помещичий роман, что все эти "лик луны" и "зеркало озера" - не баг, но фича. Все правила соблюдены, и даже ружьё (пистолет) из первой главы натурально стреляет в последней. И финал - с некоторого момента предсказуемый - в результате оказывается другим, но безнадежнее и лучше очевидного. И даже комичнее, но это я перегнула. Сыграть в эту игру, и правда, можно было пободрее, с менее непроницаемо-серьёзной миной, но дело хозяйское: физики тоже шутят, но, видать, не все и не в такие патетические моменты, как составление уравнения для победившей энтропии в условиях среднерусской возвышенности.

...А потом природа в виде грозы повредила что-то важное в системе энергоснабжения, подарив мне темноту, а всякие полезные гаджеты обрекая на голодную смерть. Два дня пребывания в дикости и дописывание текста при свечах заронили было мысль: а не восторжествовали ли какие-нибудь анархисты в отдельно взятой губернии? Но нет - свет в конце концов воссиял, а анархия - дело одинокое.

Мир ради одной души не исправишь.

Книга о чем и ни о чем, честно. Я так и не поняла, что автор пытался рассказать?! Здесь действительно очень много напихано по делу и не по делу. Зачем были герои, от которых автор избавился в два счета, как будто они были не нужны, хотя это были главные герои? При чем тут анархисты? Зачем была история жизни Чаусова? Какие загадки, тайны и "нешуточные страсти"? Где они были? Что за роковая любовь??? Создалось впечатление, что автор просто пытался написать хоть о чем-нибудь, заполнить кучу страниц, поэтому и пихал всё, что вздумается или почти всё. Честно, мне жалко времени, что я потратила на эту книгу, радует только, что это было недолго. Были моменты, что и понравились мне, например описание природы, все представлялось живо, в красках и красиво, еще понравились моменты общения Соломина с собакой-бродяжкой и когда он несколько месяцев жил около реки, его общение с природой и мысли о ней - такое мне было интересно читать. Так же было немного забавно и интересно читать о том, что героям привидилось в воде или в поле, или как женские лики в воде наблюдала собака - это было странно. Но если говорить в общем, то книга мне не особо понравилась, потому что я так и не поняла, что автор пытался рассказать нам, зачем надо было пихать кучу разных тем в одну книгу. Книга ни о чем.

Еще один номинант на Большую книгу, но особенный. Потому, что мой любимый русский писатель.

Просто провалился в книгу и , к сожалению, очень быстро слопал. Через силу заставляя себя ночью все таки немного поспать.

Вместо рецензии:

"Мысль потеряться грела Соломина. Одичать он не боялся. Не боялся и раствориться среди лесных духов. Он видел себя спустя месяцы, годы отощавшим до летучей легкости, идущим по лесу, бесконечному, как небольшая, сплошь лесистая планета, сопредельная человеческому телу. Все расстояния этой планеты измеряются в дневных переходах. Вот он выходит на край поля. Полежав в траве, послушав, как ветер ходит-бродит, грохоча сухими листьями кукурузы, как строчат кузнечики, пинькают медведки, как жаворонок полощется в гортани воздушного великана, он встает и идет по заросшему луговыми травами суржику. Рука перебирает щуплые колосья. С каждым шагом что-то приподнимается через грудь над чертой земли - и ни на толику не опускается обратно. Он весь окружен высоким воздухом. Гора воздуха высока настолько, что, подняв голову, он чувствует, как земля закругляется под подошвами, так что боязно. Он проходит по нежилой деревне, заглядывает в заглохшие сады, снимает с дичка два яблока, морщится и выбирает двор; ночует на сеновале. Через треугольник в провалившейся крыше проплывают звезды. У порога стоит бочка, наполненная дождями. Вдруг поверхность воды вздрагивает от слетевшего с притолоки паучка. Сквозь сон кисло пахнет слежавшееся прелое сено."