Infernaliana: Французская готическая проза XVIII - XIX веков

"Я существую в твоем воображении, а воображение твое есть часть природы, значит, я существую и в природе" - это цитата не из Мопассана, это то, что "услышал" чеховский герой - магистр философии Коврин - от своего призрака. Я еще вернусь к этой цитате, а пока хочу сказать, что на компактную повесть французского реалиста XIX века я натолкнулся совершенно случайно, листая сборник "Безумие и его Бог". Об этом сборнике тоже есть что написать, что, возможно, я и сделаю когда-нибудь, если отпишусь по остальным, населяющим его произведениям.

Читая же "Орля", я не мог не вспомнить чеховского "Черного монаха". Между этими двумя произведениями есть какая-то связь, которая выражается в самой сути обеих повестей - это попытка описания развития душевной болезни.

Да, оба героя - шизофреники, чеховский страдает манией величия, персонаж Мопассана - параноик. Это, конечно, разные проявления шизофрении, но в обоих случаях авторы пытаются подробно и детально представить процесс деградации личности. Я склоняюсь к мысли, что Чехову это удалось сделать более точно и профессионально, так на то он и профессионал, всё-таки медицинский диплом, да и сама психиатрия входила в круг его именно профессиональных интересов как врача. Татьяна Щепкина-Куперник писала: «Не раз он говорил мне: «Изучайте медицину, дружок, - если хотите быть настоящей писательницей. Особенно психиатрию. Мне это много помогло и предохранило от ошибок».

Да и сам формат чеховской повести - рассказ от лица автора - позволяет подойти к изображаемому процессу более объективно. Мопассан же выбрал форму дневника, то есть, его герой, страдающий от болезни, и автор текста - одно и то же лицо. Если же учесть, что в 1887 году, когда писалась повесть, Мопассан уже три года страдал от серьезнейшей ипохондрии и глубокой депрессии, то вполне логично предположить, что в роли автора дневников выступает сам автор повести. Это можно представить как некую попытку осознать и систематизировать процессы, которые происходили в его внутреннем мире, с которыми он пытался бороться, но каждый раз убеждался в собственном бессилии.

Повесть Мопассана, опять же, если сравнивать её с чеховской, имеет черты не только реализма, но и довольно заметный мистический оттенок, позволяющий некоторым критикам и читателям относить её именно в категорию мистики. Но я бы не согласился с таким определением, да, Мопассан пытается нагнать... выражаясь современным языком "хоррор", но, на мой взгляд, не это первично в его замысле - главное тут всё же попытка описать зарождение и развитие душевной болезни, показать "физиологию" распада личности.

Герой переживает процесс вживления в его сознание и даже тело какой-то посторонней субстанции, которая "открывает" ему своё имя - Орля. По-французски "le horla", что можно перевести как "нечто вне", ближе к финалу внешнее зло становится внутренним, герой говорит: "Я погиб. Кто-то овладел моей душой и управляет ею! Кто-то повелевает всеми моими поступками, всеми движениями, всеми моими мыслями. Сам по себе я уже ничто, я только зритель, порабощенный и запуганный всем, что меня заставляют делать"

Вполне логично выглядит финальное желание героя, доведенного до отчаяния, уничтожить своего врага, убив себя. И это тоже не авторская придумка, а проявление тех процессов, которые переживал сам Мопассан, через четыре года после написания повести он предпримет попытку самоубийства.

Так вот, возвращаясь к чеховской фразе, с которой я начал рецензию. Мысль Антона Павловича на самом деле не очень оригинальна, суть её в том, что реальность, созданная больным сознанием, так же реальна для своего автора, как любая прочая, и в таком качестве она руководит его действиями и проявлениями, накладывая свой отпечаток на всё, с чем соприкасается человек. В случае с героем Мопассана - это сожженный в состоянии припадка дом, и погибшая в огне прислуга. Ведь это реальные последствия "борьбы" с "нереальным" Орля.

Если сравнивать "черных монахов" - персонификаций болезней, то чеховский просто душка в сравнении с мопассановским. Он - "монах" Чехова, скорее друг своей жертвы, даже наставник, субъект, беседуя с которым главный герой испытывает наслаждение. "Монах" Мопассана - истинный монстр, злодей, даже демон, измывающийся и издевающийся над своей жертвой.

И оба героя приводятся своими болезнями к смерти, но Коврин умирает тихо и спокойно, со счастливой улыбкой на губах, герой же Мопассана в последней фразе дневника дает нам понять, что он убьет себя, и поскольку продолжения не следует, её - фразу - следует понимать как подтверждение факта самоубийства, самоубийства в исступлении и тяжелой депрессии.

Но кроме чисто психологической тематики, которой насыщена повесть Мопассана, мне после окончания её чтения, пришла в голову вот какая мысль - ведь Мопассан оказался провидцем судьбы европейской цивилизации того формата XIX века. Она так же, как и герой повести, рантье, имеющий деньги и свободное время, доведет себя до исступления разными придуманными поводами и через какое-то время устроит пожар Первой мировой войны, а потом попытается покончить с собой, когда породит еще одну химеру своего сознания - фашизм. Я понимаю, что это очень спорная аналогия, и тем не менее...

Я жив, покуда я верю в чудо,
Но должен буду я умереть.
Мне очень грустно, что в сердце пусто,
Все мои чувства забрал медведь.
Король и шут, "Медведь"
Ну что еще можно здесь поставить в качестве эпиграфа?)
Я уже счастливо познакомилась с творчеством месье Проспера - точнее, с одной из самых знаменитых его новелл - "Кармен". Но всегда держала в голове, что у него есть две новеллы в жанре мистики: эта и Проспер Мериме - Венера Илльская . Интересненько...
Начало (после небольшого пролога с дневником профессора) напоминает все, что мы любим - Брэм Стокер - Дракула (сборник) . Профессор языкознания приезжает в замок в Литовской области Жемайтии, чтобы перевести поэму на жмудский язык. Уже хорошо - хотя не совсем понятно, при чем тут медведи. Потом становится понятно - профессору рассказывают, как на охоте (мне понравилось определение "литовские амазонки") графиню украл медведь. Все думали - пожрет - но нет: спустя 9 месяцев (впав до этого в нервную горячку), графиня родила: графенка, который вырос в графище: огромного, широкого и немного угрюмого. Михаил же его звали? Ну а как еще?)
Начало мне напомнило даже мою любимую Владимир Короткевич - Дикая охота короля Стаха - замок в (слегка диковатой на взгляд немецкого профессора) местности, где страшными историями скорее развлекали гостей долгими вечерами. Такая милая и вкрадчивая, почти романтическая готика. Хотя автор и старается: то дает нам намек, что граф неприкаянно ходит по ночам, то что его панически боятся собаки и лошади. Сочный, конечно, был эпизод со старухой из леса с корзинкой ядовитых грибов и их "стражницей". Ну а финал!
Вообще новелла основана на славянской культуре и языческих верованиях. Тот же "Mizska", когда автор вместо литовского употребляет русское слово. И старуха с грибами поминала Перуна. И на свадьбе из туфельки невесты пьют. Где-то в этом месте мне вспомнилась Алексей Толстой - Семья вурдалака - славянские легенды, невольный участник... Я так поняла, что месье Проспер - интересовался различными культурами и собирал различные истории. По крайней мере, "Кармен" схоже начинается, с рассказа случайного встречного. Да - и романтический компонент тут не о красивости слога. Есть у нашего графа любовный интерес - весьма своеобразный...
*Очень меня позабавил кусочек литовской сказки, когда отец послал трех сыновей - за товарами, связями, знаниями. А каждый вернулся- с польской невесткой. И я не поняла - к благу это было или к горю...
Поэтому панни Юлия у нас девица такая - своеобразная. Автор описывает ее словами пана Мицкевича

Еще маленькое наблюдение я сделала, что если месье и позволяет своим героиням быть "гениями чистой красоты", то не обязывает их быть "ангелами чистой добродетели". И панни Юлия - резвится изо всех сил, и не всегда даже это умилительно и невинно...
Если что-то меня и покоробило - наверное, это слишком пасторальные перебивки и разговоры. Но заполучить в интеллектуальную копилочку жемайтские легенды и жмудский язык - интересный опыт. Поэтому посоветую тем, кто знает толк и ценит классические рассказы и новеллы. Очень постепенно их рассмаковала, когда на таком маленьком объеме автор, как на миниатюре, выписывает целый кусочек жизни. Ну а мистический компонент - только добавляет пикантности. Конечно, хоррор и мистика - это громко сказано, но как приправа к красивому слогу и необычной культуре - вполне работает.

Альфонсик.
Очень давно хотела познакомиться с этой новеллой. Просто - не так давно преодолела свое предубеждение к французской литературе вообще и месье Просперу в частности. Какая же я была глупая...
Здесь мы с нашим прекрасным компаньоном отправимся во Францию. Но не просто - а на самую границу, близ Каталонии. С соответствующими традициями, обычаями и даже языком. Наш рассказчик (помимо писательства) увлекается археологией, и прознал, что в Илле откопали какую-то древнюю статую, которую счастливый открыватель считает Венерой. Услышав эпитет "языческая", я представляла нечто вроде Венеры Виллендорфской (погуглите - зрелищеее). Но - нет.
Описание статуи тут - конечно... Невероятной красоты тело, которое не портит даже темная и патинированная от времени бронза. Но лицо... На нем застыло какое-то крайне неприятное выражение, а глаза, выполненные (почему-то) из серебра - сразу приковывают взгляд. Вот в чем - сила искусства (и немного даже безумие). Конечно, хочется создать выдающееся произведение - но не стоит тягаться с Творцом, у него - больше возможностей.
Тут нас нагоняет единственный минус новеллы. Она и так небольшая - да еще (после великолепного описания статуи) следует довольно долгая дискуссия о ее происхождении и надписи. Рассказчик, похоже, и сам слушает длинные рассуждения доморощенного археолога и историка - с большой долей иронии. Но, будучи джентльменом, оставляет свои мысли при себе. Как и о...
Задержаться в пути рассказчика вынудило приглашение его радушного хозяина на свадьбу сына. О которой у месье тоже однозначное мнение: мезальянс. Он прям жалеет девушку, красивую и даже кроткую, на которую свалились неожиданные деньги и приманили - Альфонсика. Который просто - какой-то стадионный бычара, где мозг атрофировался за ненадобностью. Ну...
Мне рекомендовали новеллу - как одну из двух новелл месье Проспера в жанре "ужасы и мистика". "Локис" я уже - со всей ответственность и удовольствием - прочитала, и пришло время "Венеры...". В общем - возможно, мистики...
*Хотя очень мне понравилось, как автор оставил лазейку - для вполне прозаического толкования.
Ну - действительно. Альфонсик - какой бы ты не был сильный и смелый, отдачу супружеского долга нужно сдюжить не только трепетной невесте.
Если задаться целью и погрузиться в новеллы месье Проспера - можно буквально мир объездить. Я уже побывала - и в Испании, и в Литве, и вот теперь такая экзотическая Франция. Да еще в компании очень мудрого и деликатного человека, чей взгляд на вещи и манеры - мне очень импонируют. Конечно, отрекомендую - любителям классических новелл и приятных книжных собеседников. Ужас тут такой, что напугает только сильно впечатлительных, а вот антураж... Ужасно приятно путешествовать с месье Проспером - и куда он отвезет меня в следующий раз?)
А любое книжное путешествие в разы лучше - в компании Сергея Чонишвили. Всегда знала, что возьму именно его. Кто-то сетовал на некое рокотание в его голосе, которое кажется порой даже искусственным. Но здесь его было прям в меру, ну а голос... Этот голос делает любое произведение только лучше - хотя новеллы Мериме в украшательстве не нуждаются.

Профессор приезжает в глухую деревеньку Литвы для изучения местного диалекта. К нему обращается молодой граф, дабы тот помог разгадать сущность молодого человека и возможно даже разгадать собственное я.

Мать графа глубоко больная женщина. Она была утащена медведем, причем будучи беременной . Чудом ее спасли, но после этого крыша дамы поехала не спеша, тихо шифером шурша. Маманя уверилась в том, что ее дитя чудовище, что ребенок не невинное дитя, а злобный медведь в человеческом обличье. Именно в этом и просит совета молодой граф, потому что воздействие матушки на лицо. Юноша прекрасно лазит по деревьям, животные на него агрессируют и боятся, что на самом деле чувствуют божьи твари?

История заканчивается брачной ночью. После этого остается этин вопрос. что же это? Мистика или наследственная шизофрения? Зверь в теле животного или животное в человеческом обличье. Оба варианта мне импонируют, сама я определиться не захотела.

Безумно влюбленный мужчина внезапно теряет свет очей своих, свою чудесную жену и любовь всей своей жизни. Может ли человек пережить такое? Граф не смог. Разум его помутился, он стал вести себя как ни в чем не бывало. Заставил повериться себя в то, что жена рядом, и жизнь их течет своим чередом.

Рассчитав всех слуг за исключением старого дворецкого, граф остался один-одинешенек в огромном особняке. Рассудку его такие условия не помогли, а только навредили. Крыша едет не спеша, громко шифером шурша. Вот он уже и цветы дарит умершей жене.

Не зря же говорят, что нельзя так сильно держаться за неживых. Душа не может упокоиться. Она навечно будет заперта между миром и землей. И близкие никогда не останутся прежними, хлебнув с той стороны. Так вышло и здесь. Время шло, душа прекрасной жены так и мается посередине. Хотя есть и второй вариант, что разум графа окончательно вышел из чата, и все это ему привиделось.

Так как же продолжать жить после потери близкого? Нужно общаться с людьми в первую очередь, не замыкаться в себе, не пытаться удержать человека там, где он не должен находиться. Нужно вздохнуть поглубже и жить дальше. Да, это больно, словно глотаешь битое стекло, но это необходимо сделать. Ведь жизнь в грезах и насильное удержание души меж двух миров это не выход!

Без шуток, самое главное, просто основополагающее, в этой небольшой повести - в сложных ситуациях обратись к маме.

Все остальное предистория, написанная с фантазией, согласно видению XVIII века, и своеобразным, опять таки согласно времени, стилем. Все таки автор активно писал во времена того самого Сен-Жермена, был масоном и даже склонялся к иллюминатству. Казот уже после знакомства с гильотиной, стал пророком для поклонников, которым удалось сложить в единое мистику, тайные общества и литературные труды, а потом объявить его "ясновидцем". Предприимчиво.
Ещё во времена юношеских встреч с Вольтером , скромно прятала свое недопонимание в вопросах вечных и нравоучительных. Уж очень иносказателен в своих произведениях сей гражданин. И взгляд мой, чего не пытаюсь даже отрицать, поверхностен в определении смысла. Так и норовило меня ляпнуть в присутствии о пошловатости этих сказаний. Не доходил глубокий нравоучительный подтекст историй о рыцарях, их верных жёнах и не менее верных друзьях, например.

В Казота вглядывалась пристально, в надежде раскусить и возрадоваться...получалось с трудом. Помимо маменьки, которая оправдала гордое свое звание и была в состоянии защитить свое дитятко двадцатипятилетнее от происков дьявола и даже от морды верблюжьей, было ниспослано знание, пусть и не великое, но хотя бы разумное. Не лезь куда не попадя! Нечего выпендриваться.

"Влюбленный дьявол" это рассказ о борьбе славного испанского дона, обладающего, помимо здравого смысла и дворянской чести, ещё и вызывающим бахвальством, с иррациональным, воплощённым в разнообразные создания, в том числе и в того самого мерзкого верблюда, но и в прелестницу Бьондетту, умелую сооблазнительницу. Впрочем, для нас не секрет, что тот кто переменчив от собачки до пажа, есть Вельзевул.

Дон Альвар то в декорациях волшебной сказки, то в реалиях казармы, то в Венеции, разрывается между игрой, куртизанками и убийцами, то на крестьянской свадьбе с народными песнями и непринуждённым плясками. Фантастика и реальность тесно переплетены и никакого разоблачения не предусмотрено. Непостижимость и невероятность происходящего лишь подогреваются откровениями прекрасной Бьондетты, которая от полного смирения и игривого нрава постепенно переходит к требовательной деспотичности.
А между тем, то один, то другой участник этого приключения оказываются лишь иллюзорными видениями, возникшими в воображении героя в результате колдовских чар...пока и вполне реальный возница не растворяется в небытие, доставив все же нашего героя к маменьке. Все дороги, так сказать, ведут...

Сам же автор услужливо предостерегает читателя от доскональности в поисках скрытого смысла и лишь открыто ведёт к тому что дьявол хитёр уже в том что не так страшен, как его малюют.
Стоит ли читать эту небольшую новеллу...лишь для знакомства с образчиком литературы века ХVIII, когда было возможно романтическое переплетение жизненного переживания и поэзии.

Совсем крохотный рассказ в виде дневниковых записей некого француза. По началу всё прекрасно, он любуется Сеной, погодой, делится своими мыслями, впечатлениями о своём доме, радуется утру. Но чем дальше мы знакомимся с записями, тем тревожнее они становятся. У героя появляется беспокойство, он плохо спит, нервничает. Ему снятся кошмары, и постепенно он понимает, что что-то проникает из его снов в реальность. Этот кто-то пьёт молоко, двигает предметы и даже показывается герою. С каждой записью становится всё тревожнее, обстановка нагнетается. Герой практически сходит с ума, его преследует некое существо - Орля. А дальше нам дают самим предположить, что это за напасть такая. То ли герой сходит с ума, то ли реально нечто поселилось рядом с ним. Достаточно атмосферный рассказ, хорошо передающий эмоции героя, его настрой. Местами страшно, но история не раскрыта, от этого создаётся впечатление недосказанности и лёгкого разочарования.

Открывая готическую прозу французских писателей прошедших веков, я случайно наткнулась на рассказ неизвестного для меня писателя Клода Виньона. Название "Плита" мгновенно возбудило любопытство поклонницы мистической литературы. Но каким же было моё удивление узнать, что под мужским именем автора, звучащим с загадочной мягкостью, скрывается женщина. Таким образом, подбросив несколько дополнительных поленьев интриги в очаг моего азарта, я начала читать.

Предваряет развитие сюжета великолепное событие, соединяющее узами брака прелестную вдову, графиню де Марнеруа и молодого человека, адвоката с писательскими талантами, Адольфа Рувьера. В особняке, принадлежащем невесте, собираются гости, наполняя сияющие комнаты тонким ароматом роскоши и эхом светских сплетен. Любопытные взгляды скользят по фигуре жениха, приостанавливаются на богатой вдове и щурятся, спотыкаясь взором о подвижную тень 6-летней дочери графини. Не зря все её называют Пакрет, что в переводе звучит, как "луговая маргаритка". Очаровательная девочка, светловолосая головка которой так напоминает эти милые цветы, озаряет задорным смехом свадебную кутерьму. Она льнёт к бабушке, находящейся рядом, обожающе смотрит на маму и ластится к папе, которого готова признать новым отцом. Идиллическая картина, не так ли? Но все присутствующие понимают, что она имеет двойной слой краски. А вот, что окажется под внешним - нам изящно и лаконично поведает данный рассказ.

Я же, в свою очередь, напишу, что история абсолютно реалистична. Нет здесь элементов ужаса, хотя, на первый взгляд, произведение выполнено по всем канонам жанра. Случай, описываемый писательницей, имеет психологическую природу, он вполне объяснимый с точки зрения рационального. А сюжет больше похожий на детективный. Но от этого его мистическая напряженность и жутковатая атмосфера не пострадали и рассказ крепко держит внимание до последней строчки. Поэтому всем ценителям готической малой прозы и любителям психологии человека очень рекомендую "Плиту" к ознакомлению.

И правда. Это, наверно, самое дикое и самое страшное, когда отбирают последнее, что остается у человека - надежду. Она до последнего тлеет. Она умирает последней. Но чтоб вот так.

Телесных пыток мало. Пожилой иудей так и не отказался от своей веры и своего рода, не принял католическую доктрину, не сломался. Не удалось жестокими пытками склонить голову и вырвать отречение. И тогда инквизиторы идут на самую страшную пытку.

"Веселое" время расцвета испанской инквизиции и гонения евреев, в итоге приведшее к изгнанию. С легкой руки правящей королевской четы Фердинанда II Арагонского и Изабеллы Кастильской еврейский народ был вынужден либо креститься, либо бежать из страны, так как объявленные вне закона люди лишались всех прав. Зато руки инквизиции были полностью развязаны. В своем фанатичном желании наставить на "путь истинный", отцы церкви не гнушались никакими методами. Аутодафе...

Что чувствует человек после таких слов? Может быть что-то страшнее? Оказывается, да. Это иудейский раввин очень скоро узнает. Да, сломать можно любого. Увы.