
Бумажные книги
Solnechnaja2201
- 2 474 книги
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Иногда мне кажется, что у немецкоязычных складываются какие-то совершенно особые отношения с языком и речью; впрочем, почти-кощунственная, но восхитительно красиво написанная "История того, кого люди, чтобы доказать свою правоту, прибили к кресту, или затащили на плаху, или, кастрировав и ослепив, бросили в темницу" - это же Платонов, чистый Платонов! только выросший не на Достоевском, а на немецких романтиках. Я аж подскочила, как начала читать.
Есть здесь место и для других параллелей: скажем, Анна Вольтер - это явно мунковская Мадонна (или его же "Сфинкс" - собственно, Вальтер Дорн и называет ее Сфингой). Она могла бы быть и Мадонной русских символистов, поклонявшихся Прекрасной Даме и Вечной Женственности - но для этого она слишком телесна, слишком полнокровна. Янна вообще роднит с Мунком то, что он как бы одной ногой уже шагнул в экспрессионизм, а другой все еще стоит в символизме; сам он, впрочем, был устремлен еще глубже назад - в основанной им религиозной общине вместо канонических текстов читали Георга Бюхнера и сонеты Микеланджело, эпос о Гильгамеше и сказки "Тысяча одной ночи".
И да, к слову о религии - это одна из наиболее мощно нагруженных в этом плане книг, какие я за последнее время читала. Местами Янн казался мне этаким юродивым Бога ради; и вообще, подумаешь - мальчики! такая чувствительность к чужому страданию и доверие к Богу многого стоит.

Странно и вывернуто, будто так, что любители странного и вывернутого должны восхититься, - вроде так, но на второй взгляд заметно, что странность рождена общей бессвязностью, незавершенностью; текст, в котором каждая интенция и мысль умерли на половину и представлены читателю своей живой половиной и одновременно мертвой.
Захватывает? Нет, скорее, как в анатомическом театре. Все двойственно, но без катарсиса от чтения, без познания и (само)открытий. Все совсем не так, как могло бы быть. Автор проиграл сам себе и, судя его по его же законам, написал книгу с мальной буквы.

Спускаясь по дороге, я встретил человека, который нес ружье и мертвого лиса... После я постучал в окно пасторского дома и заговорил с девушкой, заговорил с ней об этом лисе. Она сказала:

Я отчетливо вспомнил, что читал где-то, как королева Наваррская пела хоралы, пока рожала сына Генриха. Но на этом мои знания о женщинах исчерпались, и это терзало меня.

Я знаю наверняка: все горести человека объясняются только тем, что он, несчастный, нашел в себе мужество, чтобы от кого-то уйти.
(Норвежский дневник, 1 октября 1915)











