Избранник

Средневековая легенда, поэма о Григории столпнике, куртуазный эпос, старинные песни, все это послужило Томасу Манну источником для написания романа "Избранник".
Стилизация под прозу средневековья, легенда, похожая на песню. Томасс Манн, автор Будденброков, но совсем уже иной стиль, от тяжеловесного реализма к поэтической притче. Книга не читается, а поется. Это по стилю написания.

По содержанию. Главные герои этого романа Грех, Покаяние и Милосердие. Грех по ведению и неведению, т.е. сознательный и по незнанию.
Григорс - дитя порока, его родители родные брат и сестра, двойня. И если их связь порок явный, замешанный на непомерной гордыне

потому никого другого полюбить не могли, то Григорс благочестивый юноша, который по неведению становится мужем своей матери.

Сюжет о кровосмешении напомнил мне другую книгу, прочитанную много лет назад и давно забытую, а тут всплывшую в памяти. Еще в юности прочитала Александр Парадисис - Жизнь и деятельность Балтазара Коссы. Папа Иоанн ХХIII Во времена Великого западного раскола в католической церкви, который длился около сорока лет, сразу два претендента объявляли себя истинными папами. Об этом Томас Манн упоминает в "Избраннике" тоже

Но вернусь к Балтазару Коссе. Иоанна XXIII католическая церковь относит к числу антипап. За период своей карьеры он обвинялся в пиратстве, убийстве, отравлении предыдущего папы, содомии, инцесте и других преступлениях. И вот в своей книге Александр Парадисис приписывал Балтазару Коссе инцест сначала с дочерью, которая понесла от него, потом с дочкой-внучкой, которая тоже родила в итоге то ли дочку, то ли внучку, то ли правнучку. Закончилась ли на этом греховная цепочка не припомню. За все злодеяния собор объявил Иоанна XXIII низложенным и предал светскому суду. Освободившись, он остаток своих дней преспокойно отслужил епископом, почил и с почестями был похоронен во Флоренции.

Совсем иначе разворачиваются события в романе. Григорс раскаивается и еще долгих семнадцать лет проводит в уединении на скале. Вера помогает ему творить то, что с человеческой точки зрения не логично. Среди различных видов аскезы, столпничество, пожалуй, самое сложное для понимания не только среди неверующих, но и верующих. Это самоотречение требует огромного усилия не только физических, но и душевных, духовных сил. Принеся покаяние, Григорс был прощен и возвышен.

Ну, а если одной фразой, то книга о том, что как бы не был тяжел грех

Книга очень необычная и очень на любителя. В моем случае 100% попадание.

Возможность управления волей одного человека или же одновременно волей сотни людей - на самом деле не принципиально, но если возникает возможность управления толпой, это же несет в себе и массу дополнительных возможностей.

Повесть написана Томасом Манном в тридцатые годы. А мы же знаем, что происходило в Германии того периода, и как не проассоциировать демонстрируемое в повести управление сознанием?!

Правда, если бы нашему вниманию была представлена та же повесть, но написанная, например, в 60-е годы. Или в 2000-е. Мы бы смогли также смело судить о действии в повести применительно к существующим в это же время политическим реалиям. И не ошиблись бы. Всегда найдется слабое звено, и ситуация тем или иным боком покажется знакомой и ведущей к достаточно логическим выводам.

Мы - в тех или иных реалиях - как куклы у кукловода. И стоит фокуснику щелкнуть пальцами или бичом, как мы тут же послушно выполняем эти фокусы. А порой даже и не требуется подавлять волю или сознание. Но это в целом.

А вот что касается деталей, все же как Манн искусно показывает, наверняка в то время он о многом и не догадывался, он показывает, как чужая воля парализует родственные связи и собственную волю. И даже если воля к сопротивлению велика. Но и кукловод иногда тоже не сможет избежать ошибок, стоит чуть перегнуть палку - и результат не заставит себя ждать.

Тот случай, когда прочитав новеллу, впадаешь в легкий ступор.
Всё твое существо с одной стороны противится сюжету, ибо мысль о пятидесятилетнем писателе, преследующем десятилетнего мальчика, сама по себе отвратительна, но с другой стороны внутренний эстет наслаждается авторским слогом, размышлениями о вечной красоте, ускользающем времени, гнилостном воздухе Венеции, философских фантазиях о беседах Сократа и Федра...
Это можно сравнить с тем как закоренелый алкоголик с циррозом печени в уютном кафе с видом на море наслаждается бокалом Petrus Pomerol, светом, нежным бризом, отдаленным криком чаек... Один нюанс, рядом с ним его малолетний внук, и дедушка рассказывает ему с восторгом о свой бурной молодости.

Нет, это не немецкая "Лолита". Манн осуждает своего героя, но как-то деликатно, сочувствуя и понимая. Невозможно устоять пред ангельской красотой, но нечистая жажда убивает.
Начало двадцатого века и законы жанра требуют определенного финала этой истории, что автор честно и сделал, как обычно изящно, вызвав споры современников и их потомков.

Исторические романы, это моя слабость - люблю я их, но сильно дозировано!
Наверное "Избранник" моя самая любимая книга Томаса Манна - философа прекрасно владеющего слогом! Этот исторический роман, как мне кажется заметно отличается по стилистике от его самого знаменитого произведения "Бунддербронков", которые мне очень тяжело дались) В "избраннике" автор переносит нас во времена настоящих героев - рыцарей! Очень четко удался стиль повествования, он как "погружение на дно океана..." приближает нас к пониманию духа средних веков где за прекрасных женщин сражались смелые и красивые мужчины. Ну и конечно, "Манн, был бы не Манн" если бы книга не была "приправлена" философскими размышлениями о религии.

Цикл Томаса Манна о писателях (1/4)

Давным давно на голову мне в виде подарка свалилась простая серенькая книжка с надписью "Томас Манн. Новеллы". И от попытки прочитать "Тонио Крёгера" судорожно сводило челюсти со скуки. Пару страниц осилила и бросила. Прошло 5 лет. За плечами "Волшебная гора", из-за угла поглядывают "Будденброки" и "Доктор Фаустус", вся немецкая литература приветственно машет со стороны. "Мы снова встретились с тобой, но как мы оба изменились...". Теперь Тонио - не просто скучный мальчик, страдающий от излишней созерцательности (дальше в первый раз не прочла). Теперь он - писатель, мучающийся жизненными вопросами и пытающийся разрешить в рамках этого короткого произведения вопрос, так мучивший самого Манна, а значит и всех его героев. Это противопоставление жизни и творческих людей, оторванных от нее, но болезненно к ней стремящихся.

Родившись в маленьком городе с узкими улицами, во все проникающим духом бюргерства, будучи членом достопочтенного семейства, маленький Тонио - этот хрупкий и всеми непонятый мальчуган с выбивающимся из толп Гансов именем - остро чувствует собственное отторжение от мира материи, от всех этих танцев и ипподромов. Но он, чистый дух, два раза влюбляется в олицетворения самой Жизни, не принимающие его, не зовущие с собою в круг. Маленький Ганс в матросской шапочке и веселая Ингрид.

И вот он уже взрослый. Ширится одиночество, еще болезненней проявляется созерцательность и противостояние жизни. Встреча с прошлой жизнью не приносит облегчения, не разрешает накопившиеся внутренние проблемы. Это лишь новый повод для интеллектуальных исканий, повод ощутить себя не таким, как все.

Что мне очень нравится в Манне, так прозрачность собственных (манновских) исканий в героях. За их счет он, манипулируя их судьбами, обдумывает вопросы, мучающие его самого. Подобное явно проявляется у Толстого, которого Манн очень любил, как и всю русскую литературу.

Все же, "Тонио Крёгер" - это что-то очень личное и прочувствованное, окунающее с головой в саму душу писателя.

Совсем небольшое произведение модернизма, но, как и положено, очень насыщенное. Ни строчки впустую. Такое ощущение, что автор боялся, что эта новелла - все, что останется из его творческого наследия, и попытался вложить в нее все, что мог.
Кстати, насколько я помню, литературоведы отличают новеллу по неожиданной развязке или сюжетному повороту, переворачивающему всё на 180 градусов. Но, даже если бы я не знала сюжет из лекций по зарубежке (после чего и решила прочесть "Смерть в Венеции"), я бы, наверное, все равно с самого начала поняла бы, чем закончится.
Здесь есть все - философия творчества, загадочность, рассуждения о природе красоты (для меня перекличка с Уайлдом), исступленная, сумасшедшая одержимость, принятая за любовь - и, конечно, роскошный образ жестокой, удушающей Венеции. Для меня, пожалуй, было немного слишком насыщенно, но это действительно то, чего я хотела от этого произведения.

В очередной раз Томас Манн ненавязчиво заставляет своего читателя проникнуться, как сам он выражается в этой небольшой истории, "интимным настроением изящной новеллы", почувствовать под кажущейся простотой аристократичность его стиля, немецкую точность и выверенность образов, с одновременной мелодичной уютностью, как бы ни странно это не звучало.

Перед нами почти история Квазимодо и Эсмеральды, трансформировавшаяся в грустную насмешку над собой. Потому что горбун образован и утончен, хоть и искалечен, а прекрасная дева жестока и своевольна:

Кстати, автор неоднократно подчеркивает столь "плебейские" манеры своей героини, инфантильность, бестактность, равнодушную отстраненность и это дергание губами, что, полагаю, у его современников должно было вызывать неприязнь. С другой стороны, именно эта непохожесть на остальных толкает героя истории, несчастного господина Фридемана, прыгнуть в омут чувств с головой, наделив свою избранницу самыми возвышенными качествами, свойственными ему. Пусть его спокойный мир разбит, но должно же что-то стать ему заменой, прекрасно и возвышенной.

Влюбленный герой полагает, что они те самые встретившиеся "два одиночества" с сердцами, бьющимися в унисон, а невозможность быть вместе и душевные терзания лишь способствуют облагораживанию души. Наивный маленький господин Фридеман...

Изящная проникновенная трогательная история, заставляющая читателя ощущать себя так, будто где-то в дали он слышит грустную страстную мелодию, и в сердце его одновременно рождается и восхищение и глубокая печаль.

эта грустная вещь о любви, красоте, болезни и смерти в Венеции странным образом совпала с нынешней питерской мокрой и серой погодой, когда пусть не гондолы, но катера везут своих пассажиров сквозь морось и морок мимо тропинок, пройденных ногами героев Достоевского и Пушкина, и мой город тоже кажется туристической обманкой тем, кто не знает его сути...
Конечно же, Густав фон Ашенбах умер счастливым... Он не захотел и не смог пережить разлуку со своей любовью, он умер, испытав то, от чего так долго, всю свою правильную жизнь, отказывался... и он прошел мимо возможности счастья и жизни, наверное, просто потому, что ему пришла пора уходить...

Наверное никогда не смогу полностью связно передать словами того,что думаю об этой книге.

Откинувшись назад,безвольно свесив руки,подавленный-мороз то и дело пробегал у него по коже,-он шептал извечную формулу желания,презренную,немыслимую здесь,абсурдную,смешную и всё же священную:"Я люблю тебя!".

О,как меня зацепила эта фраза. Наверное,каждый,кто любил в своей жизни,пребывал в таком состоянии. И конечно,печально говорить эти слова в никуда,зная,что тот,кому они предназначены,их не услышит. Осознавать,что вам не быть вместе,и опять бежать за объектом свой любви,страсти,одержимости,преследуя его,используя любую возможность для того,чтобы увидеть его вновь.

В очередной раз убедилась,что не хочу жить до старости.
Не хочу существовать несколько десятилетий с полнейшим разочарованием во всём,вспоминая молодость,сожалея о когда-то не сделанных вещах. И уж конечно не хочу на старости лет испытать то,что испытал Густав Фон Ашенбах: такую сильную любовь к тому,с кем быть невозможно. Это было бы слишком мучительно для меня.
Но тем не менее,я считаю,что у Ашенбаха был в чём-то по -своему прекрасный конец. Он прожил интереснейшую и насыщенную жизнь,разочаровался в ней,и тут юный Тадзио покоряет сердце давно безразличного ко всему старика.
Столько мыслей в голове,а что написать и не знаю. Прекрасно это,умереть со столь сильным чувством в сердце,перевернувшим под конец жизненного пути весь твой бессмысленный мир. Прекрасно и печально. Прекрасно это,когда твой последний взгляд был обращен на столь любимого и желанного человека. Пусть незнакомого,но любимого.
Нет отношений страннее и щекотливее,чем отношения людей,знающих друг друга только зрительно,это действительно так.