Обошла Бориса Львовича стадная скандальщина, обошла. А все потому, что нет в нем ничего ненастоящего, вычурного. Не было, уже не будет. Так и не захоронил никто в своих сердцах его "Завтра была война", "А зори здесь тихие", "В списках не значился". Писал человек и патриотические памфлеты, писал так, что никто и мысли не допускал о его неискренности, о надуманности. Да и не это главное. О чести, господа, о ней самой речь, о той, что ровная и определённая, что вертких законов российских совсем не знает (авторское - "юридическое бездорожье"). Потому будто бы и забыли злопыхатели о Васильеве, да и власть на какое-то время тоже. Это сейчас она зашевелилась, подняла свою змеиную голову, засуетилась - чем бы мозг народный забить, который рукам покоя не дает. Понеслись переснимать "А зори здесь тихие". Стыдно, господа, стыдно топтать память авторскую таким убогим образом.

Велик труд цикла об Олексиных, грандиозен размах. Читал, еще в безкнижные 90-е "Утоли моя печали" и, по отсутствию в те годы информации, не мог и предположить, что автор о предках своих не столь далеких пишет. Нашел, стало быть, свою тему, поймал тревожную неспокойную мысль. Сам упокоился, но мысль эту успел донести, развернуть и оставить потомкам на веки вечные. Широк Борис Львович, я бы не сузил, не смог бы, пишет он единственном и необъятном. О достоинстве человеческом. Пронес ярким заревом через всю жизнь, через все труды свои, разные темы выбирая. А какое разнообразие-то произведений! Склонились читательские головы. Власти, руки потирая, завертелись, дескать, грех не использовать это ценное. Повернем, как нам выгодно. Крутите-вертите, неподвластна сия тема. Никому стороннему неподвластна.

Проглотил первую книгу об Олексиных. Не отпускала она меня, спать не давала, все гнал и гнал куда-то коней своих - сквозь дуэльные выстрелы, шумные застолья, вон он, Пушкин, с табором отъезжает. Сам будто бы в господа офицеры подался. Грехом бы посчитал - не представить достойному собранию что-нибудь настоящее пушкинское, вдруг кто-то пропустил.

"Больны вы, дядюшка? Нет мочи, Как беспокоюсь я! три ночи, Поверьте, глаз я не смыкал". "Да, слышал, слышал: в банк играл".

За поцелуй я не робея Готов, еврейка, приступить - И даже то тебе вручить, Чем можно верного еврея От православных отличить.

Ты прострелен на дуэле, Ты разрублен на войне, - Хоть герой ты в самом деле, Но повеса ты вполне.

В Академии наук Заседает князь Дундук. Говорят, не подобает Дундуку такая честь; Почему ж он заседает? Потому что есть чем сесть.

Под стол холодных мудрецов Мы полем овладеем. Под стол ученых дураков! Без них мы пить умеем.

Здесь Пушкин погребен; он с музой молодою, С любовью, леностью провел веселый век, Не делал доброго, однако ж был добр душою, Ей-богу, добрый человек.

Кто же подозревал что Борис Васильев мог написать сентиментальный роман, сдобренный огромной дозой нравоучительного канона, я так нет. Ожидаемая семейная сага времён занятнейших, пусть даже и стилизованная под дневники века XIX, с участием Пушкина и Раевского, с воспоминаниями о кавказской войне...и оказавшаяся, на поверку, дамским романчиком, с весьма двуличным молодым героем, постоянно впадающим в пафос и пестрящим поля своей рукописи ещё и дополнительными указами потомкам.

Трудно ожидать от осьмнадцатилетнего оболтуса особой глубины и проницательности. Дурак по возрасту, с дюжиной бутылок шампанского, силушку куда бы приложить и череда дворовых настюх, дашек и машек, о которых заповедано, уже на все тех же полях позднее, не обижать, наделить приданным и замуж выдать надкусанным яблочком. Да может и не стоить корить неразумное дитя своей эпохи...вот только рядом, чуть пониже, в картинной позе покаянное про "эх, Рассея...эх, народ обиженный..." Вот прямо изорвал кучу батистовых платочков в переживаниях. А потом пошел куда-то там, ну пусть в амбар порядки проверить, где сын той самой "настюхи" ему, барину Александру Ильичу, в ноги поклонился.

Записываю не ежедень, кусками, воспоминаниями… Нет, событиями время отмечая.

Записал и отметил. Три части в истории этой на пару десятилетий.

Первая, отмеченая если не датами, то сезонами, как раз самая что ни на есть слезливая. О любви не ржавеющей, лишь патиной покрывающейся, как понимаете на всю жизнь. А что за любовь такая без препятствий. Седая прядь на виске, как память о ней. Тут вам и разгневанный родитель и громкие публичные оскорбления, и разлука на век...ну и опять "яблочки надкусанные". Служил конечно, как же без этого. Батюшку добрым словом поминал за науку и наставления. И учился, тут не отнять, всему чему мог по военной части. То в пехоту разжаловали, то и в рядовые. Но это я чуть вперёд забежала. А читателю подробно и часто Аничку помянуть словом надрывным. Хотя почти женился, по любви, но без влюбленности.

Вторая часть у нас будет главы свечами отмерять. Потому как писана она воспоминаниями. О славных кишиневский временах. Где как раз и Александр Сергеевич характер показывал и вино рекой лилось. Все по возрасту у героя, и дуэли, и благородные выпады, и блондиночки. Знакомства опять же на будущее. Неплохой он герой, не пропащий, не подлый в меру эпохи. А свечи казематные это уже о декабристском восстании, в котором наш Олексин, впрочем, ни ухом, ни рылом. Лишь задело его слегка, на месяцы заключения, запрещённым "Андреем Шенье". Помилование и императорское прощение для поэта отозвалось для Александра ссылкой на Кавказ.

И вот уже часть третья, маршами измеренная. Самая, не побоюсь этого сказать, нормальная в романе. И пусть Олексин опять выше тех с кем совместно топчет горные тропы и делит один котелок с варевом. Не званием, но положением и определенными поблажками разжалованного. Получилась эта часть интересной, в стиле М. Ю. Лермонтов - Бэла , с определенным пониманием безнадёжности этой войны, с уважением к врагу. Все бы хорошо, да только не удержался автор на серьезной ноте. Опять нашего героя, помилованного и восстановленного в правах и звании, вернули в родные пенаты. И завертелось все "встречами", готовьте по новой платочки, все те же батистовые. Три встречи, страдания Вертера((( последняя, традиционно, страсть повергла в пучину, об одном только помню...

И сын, мой родной сын, истинное дитя истинной любви нашей, на шею мне бросился.

Автор Борис Васильев - настолько многогранный человек: все его книги цепляют, заставляют следить за историей от начала и до конца и, конечно же, переживать за героев.

В этот раз он решил донести до нас историю своего прапрадеда - Александра Олексина. Глядя на название книги уже понимаешь, что жизнь героя будет как весёлой, так и грустной: карточные игры, дуэли на саблях, опасность и любовь. Жизнь Александра Олексина, исполненная долга и чести, действительно была удивительно насыщенной.

Александр Олексин вспоминал о своих кадетских годах. Время было непростое - “ученики” были упертые, мстительные и в итоге это привело к печальным последствиям. Олексин имел пагубную привычку - он очень любил играть в карты, давал всем обещания, что это в последний раз, но тяга была слишком сильна. Вообще этот герой у автора вышел живым, весёлым, настоящим.

Недавно посмотрела фильм “Пророк”, посвященный Александру Пушкину, поэтому в этой книге особенно любопытно было прочитать про дружбу Олексина с ним. Узнала про Пушкина много фактов, не знаю насколько это правда, но было интересно. В книге этому периоду отведена значительная часть.

А любовная линия? Конечно, она тоже присутствовала. Как же без неё! Да не простая, а двойная…Ей пришлось пройти испытание временем, она терзалась сомнениями, но несмотря на преграды, настоящая, сильная любовь оказалась на вершине пьедестала, да ещё была приправлена сверху, как блюдо острым соусом, финалом на который главный герой никак не рассчитывал.

Книга заставляет задуматься о вечных ценностях: долге, чести, любви и дружбе. Она напоминает о том, что жизнь человека может быть наполнена как радостными, так и трагическими событиями, но важно сохранять верность своим принципам и не терять человеческое достоинство. Читается легко, но не уверена, что продолжу знакомство с циклом дальше.