Порнография

Чужая душа - потемки, а чужая голова - тем более. Что там в этой чужой голове происходит, что за шестеренки там крутятся, что за идеи там рождаются и что за планы внутри планов там возникают, понять невозможно. А если бы и была такая возможность - вскрыть черепушку и увидеть не подрагивающий серый мозг, а все потаенные мысли, - то скорее всего мы бы ужаснулись и закрыли бы эту самую черепушку на фиг. Чужая голова - потемки, а во мраке, как известно, обитают чудовища.

Вот, например, приехали два мужика к друзьям в деревню. Приличные два мужика, способные к интеллектуальным беседам и склонные к прогулкам на природе. И вот ведут они эти беседы и гуляют прогулки, всё чинно-благородно, а тем временем в их головах творится ад. И ладно бы это был настоящий такой ад с кровью и кишками аля техасская бензопила, нет, ад вполне себе серенький, посредственный. В этом аду есть цель: свести хозяйскую дочку Генечку с сыном управляющего Каролем и... Ну, не знаю, что там предполагалось дальше, подсмотреть ли как они трахаются или просто попредставлять, как они трахаются, главное было толкнуть этих двоих в объятья друг друга. Пикантная особенность номер раз: Генечка помолвлена с приятным мужчиной, состоятельным соседом, высоконравственным адвокатом. Пикантная особенность номер два: Генечке и Каролю всего по шестнадцать лет. Пикантная особенность номер три: Генечка и Кароль друг к другу совершенно равнодушны. Поэтому надо вылезти из кожи, чтобы все-таки их свести. А пока можно помастурбировать в тиши своей спальни, воображая сплетенье юных тел. Ведь кроме фантазий и самоудовлетворенья нашим "героям" ничего не светит. Впрочем, они и жаждут лишь этого самоудовлетворенья через плотскую связь Генечки и Кароля. Их возбуждают лишь юность, свежесть и невинность, которые можно испачкать, а собственное "я" давно не возбуждает.

Вообще, тема взаимоотношений юности и старости - одна из ключевых в романе. Рассказчик, один из "героев", носящий то же имя, что и автор, постоянно к ней возвращается. Что условный юноша может получить от старика, что условный старик может получить от юноши? С первым вроде бы понятно - опыт. И речь не о сексуальном опыте, это-то как раз спорно, и даже не об опыте житейском, это еще более спорно, а об опыте восприятия. Шестнадцатилетний человек смотрит на мир совсем иными глазами, нежели человек пятидесятилетний (не подумайте чего, я прекрасно понимаю, что пятьдесят - это еще не старость). Шестнадцатилетний человек оценивает увиденное иначе, нежели человек намного его старше. И суть влечения юности к старости именно в этой разнице в оценивании. Тот же закат. Когда в твоей жизни этих закатов еще будет овермиллион, то закат и закат. А когда эти закаты неумолимо сокращаются, и каждый может стать если не последним, то решающим, отношение к закату иное. И речь, конечно, не о закатах. В первую очередь, речь об оценивании самой юности, своего молодого тела, звонкого смеха и легкого дыхания. Для шестнадцатилетнего юноши шестнадцатилетняя девушка - это всего лишь еще одна шестнадцатилетняя девушка. И наоборот. Другое дело, для человека пожилого. Это и напоминание о собственной юности, об упущенных моментах, о пережитых радостях, о силе и энергии, когда-то тебя наполнявшей. Старик смотрит на молодого совсем иными глазами, с завистью, с восхищением. И молодой, чувствуя это восхищение, начинает себя переоценивать, начинает осознавать свои козырные карты. Начинает собой наслаждаться, а не принимать как данное. У меня нет других объяснений, почему Генечка и Кароль вступили в эту игру.

Другая тема книги - это тема греха. Грех предстает перед нами в нескольких ипостасях. С одной стороны, это плотский грех, то бишь совокупление, иными словами, секс. И почти не имеет значения, был ли этот секс осуществлен вне священных уз брака или внутри их. Но плотскость греха подразумевает не только половой акт, но любой грех, осуществленный в физическом плане. Грубо говоря, можно потрахаться за спиной у добропорядочного жениха, а можно кого-нибудь зарезать. И на определенном этапе развития любой грех притягателен. Природа греха здесь рассматривается со всех возможных сторон. Прелюбодеяние и убийство, неверие и противостояние вере. Какой из этих грехов страшнее? Чем активнее вертит автор в своих писательских руках образ неверующего Фридерика (второго нашего "героя"), тем очевиднее читателю становится, что грешен не тот, кто нож вонзил, а тот, кто нож вложил в вонзившие руки. И если бы даже Генечка и Кароль совокупились где-нибудь на конюшне, то это был бы не их грех, а того, кто бы их к этому греху подтолкнул. И тут опять всплывает тема юности и старости, ведь во многих случаях юность даже не осознает греховность своих поступков, то есть, самое понятие греха относится к состоянию старости. Здесь очень сильны библейские мотивы, когда понятие греховности соотносится с осознанием сотворяемого. "Ибо не ведают, что творят..." Кто юн, тот не ведает, а значит без греха. Кто стар, тот знает, а значит греховен. И если старый делится с юным своим знанием/опытом, то вовлекает его в грех.

Третья тема - безумие. Неудивительно, ведь все это происходит во время Второй мировой войны, а ничто не может быть безумнее войны. И хотя в романе война и оккупация затрагиваются довольно мало, несложно провести параллели. Безумное время порождает безумное общество, а безумное общество постепенно заражает всех своих членов. И тогда возникает вопрос: а насколько безумны участники этой драмы и в какой мере их безумие является порождением войны, а в какой мере - их собственных тараканов? Ведь если в самом начале книги легкий оттенок сумасшествия наблюдался лишь у рассказчика с его эротическими фантазиями, то к концу безумны практически все. То, что начиналось как сомнительная игра, оборачивается настоящей трагедией шекспировского уровня. Финал потрясает и своей молниеносностью, и своей ультимативностью. Грех свершился, хоть и не тот, на который рассчитывали изначально. А последние фразы весьма определенно намекают на то, что безумие распростерло свои крылья и вот-вот накроет всех. Страшный финал. Внезапный ужас после долгой сладострастной прелюдии.

Единственным недостатком романа для меня стало решение автора ввести еще одного персонажа ближе к концу. Мне кажется, что Семиан, полевой командир, решивший уйти на покой, был здесь совершенно не нужен. Своеобразный бог из машины, он нарушил камерность произведения, его герметичность. Изначально Гомбрович выстраивает своим совершенно божественным языком такую удушливую паутину, что в моем читательском сознании прорваться сквозь нее невозможно, да и не нужно. А этот Семиан портит эту атмосферу, во-первых, своим неожиданным появлением, а во-вторых своим милитаристским духом. Думается мне, что чем меньше бы упоминалась война на страницах книги, тем резче бы она прорывалась между строк. Есть вещи, о которых не нужно напоминать.

Невзирая на эту придирку, от Гомбровича я осталась в полном восторге. Современным беллетристам есть чему у него поучиться: умению выстраивать интригу вокруг самых обыденных вещей, наделять мелочи громадным значением, прописывать персонажей так, что они перестают быть персонажами и становятся реальными людьми. Умению создавать порнографическое настроение, в конце концов. В романе, который называется "Порнография", нет ни одной сексуальной сцены, но сексом он пропитан насквозь. Одна сцена, когда Генечка откусывает нитку во время шитья, возбуждает гораздо больше, чем все оттенки серого. Впрочем, задачи возбудить у Гомбровича нет, наоборот, читательское возбуждение, могущее возникнуть и в сцене с ниткой, и в описании округлых холмов быстро оборачивается омерзением. И тогда название становится совершенно естественным и единственно правильным. Порнография - грязь, вывалявшись в которой, невозможно уйти незапятнанным. Грязь покрывает всех героев книги, льется со страниц потоками, каким-то непостижимым образом рождая гуманистический шедевр.

Книга "Порнография" имеет такое же отношение к порнографии как, например, початок кукурузы. Но при этом название вполне обосновано, так как иначе чем "порнографией" разворачивающиеся события не назовешь. Читателю предстоит стать немым свидетелем нижайшего поведения, мерзостных мыслей и поступков, читатель в какой-то степени становится соучастником, заговорщиком, предателем. И мне это не понравилось, с одной стороны потому, что мне было интересно, к чему всё в итоге приведет, а с другой стороны, мне хотелось отшвырнуть книгу и сделать вид, что я ее не читаю, что мне наплевать. К очевидным минусам могу также отнести бесконечно унылый слог, до зевоты скучный. Но я книгу, что называется, добила, и в конце получила вкусную плюшку за терпение.
Роман написан от лица некого писателя по имени Витольд, и это явно не сам автор книги. Витольд вместе со своим компаньоном Фридериком приезжает в некое поместье, где обитают сам помещик с супругой, их шестнадцатилетняя дочь Геня и такого же возраста мальчик Кароль, взятый на поруки, на перевоспитание. И вот двум пристарелым гостям вдруг приходит мысль, что подростки просто созданы друг для друга в плане плотских утех, и они берут на себя роль сводников. То что Геня уже сосватана другому, их нисколько не смущают, напротив, это делает жуткую игру еще более интересной. Но Геня и Кароль тоже оказываются не так просты, они дразнят своих сводников, издеваются над их манией, при этом строят из себя невинность. Например, на глазах своих преследователей они вместе давят одного червя, как будто совершают "грех" только ради них, доводят сводников до черты, за которой "грех" может стать настоящим Грехом.
После прочтения остались странные ощущения, в первую очередь, сопричастности. Я как будто подсматривала, хотелось вырваться, но автор каким-то невероятным способом заставил досмотреть до конца, сожрать то, что уже не лезло. В общем, это была действительно порнография.

Книга попала в руки по чистой случайности и, честно говоря, я ее не понял. Вернее, не нашла у меня она какого-то отклика, хотя тема то затронута животрепещущая.
Читателю предлагают своего рода инсталляцию первородного греха на относительно современный манер и Антихрист здесь свой – обходительный, мастер слова, режиссер по жизни, такой безукоризненный аристократ, который дирижирует пустоту и хаос вокруг себя.
В какие-то моменты кажется, что это не Антихрист во плоти, а плод воображения рассказчика, уж очень складно получается у него манипулировать окружающими. Но в другой момент понимаешь, что это вполне себе человек во плоти, просто хорошо знающий людскую натуру, а люди вокруг него выдают себя за других. Такие вот люди-ширмы, люди-фасады, люди-декорации. Не зря этот гений в одном из эпизодов делится идеей театра, в котором люди играют сами себя. Театр наоборот.

Пятница

Четыре сорок четыре. Свет. Вода. Телеграфный Стиль заставляющий вспомнить папу Хэма  быстро мутирующий в модернистский экспрессионизм. Ускользающий сюжет. Разрозненная мозаика несвязанных сцен.   Старая шарманка о бессмысленности и абсурдности бытия. Очередной  заезженный цирковой номер с жонглированием словами стоя на голове.
Нить рвется. 
Где я ?

Кто я ?

Мне  вновь выпал жребий  черпать  десертной ложкой сублимацию чужую боли, что принесёт только опустошение. 

Открытые двери. 

Идёт дождь. 

Гул в ушах. 

Кто я ?

Где я ?

Тишина. 

Бог. Религия. Насмешка. Антитеза. 

Мрак.

Каждая строчка чистая неразбавленная тоска. 

Как же мне надоел этот  выпендреж.

Рвутся нити

Я вечно возвращаюсь назад и совсем не помню куда мне идти.

Мальчики и девочки.  
Я заблудился.

Я словно увяз в болоте

Это капкан

С огромным усилием пробираюсь вперед

Ещё одна книга из супер топа для умников разумников, северо-западный канон Гарольда скрывающего боль со всеми вытекающими. Никогда бы не подумал что можно обожраться хорошей литературой, но увы адская гонка таки  меня догнала и в этот раз уж извините быть  словесной рвоте с элементами порнографии.

Я всегда хотел хот одним глазком увидеть внутреннюю империю и  сейчас я в самой столице этой подпольной державы. Стою у памятника не пойми кому вместе с  Гомбровичем, и уже точно не знаю кто же я.
 
Головокружение.

Никогда не понимал любовь братушек славян к модернистским вензелям. Странное дело мне были  гораздо ближе и понятнее веселый западный  стиль , но вот если за дело берется восточноевропейский автор приготовься страдать, ведь у нас нет времени на иронию, усе должно быть на серьезных щах и максимально путано, но Гомбрович переплюнул всех, каждая строчка это чистый яд и грусть  за даром.   Ей-богу кто сегодня в 2кей21 не знает о чем повествуют книги модернистов середины прошлого века, да меня среди ночи разбуди, будет отскакивать как от зубов, расчеловечение, отчуждение и шок под тонким слоем экзистенциализма.
  
Честное слово я всеми силами пытаюсь дать этой книге шанс, но стоит мне только начать читать перед глазами вместо текста всплывает огромная сияющая надпись  претенциозное дерьмо. Я борюсь с собой, пытаюсь не быть столь радикальным и тут же писатель Гомбрович впихивает свою персону в текст, совершенно без всякой причины, из чистого желания покрасоваться, словно безумная сорока он таит в текст  все что блестит и делает по мнению автора роман интеллектуальнее. Получается ожидаемо плохо ведь если убрать все украшательства от текста останется только пустота и ничего более
 
Попытка номер пять, пришлось перечитать пару глав, можно плыть, трагическая история на фоне второй мировой
Причем тут война? 

Вот и понимай как хочешь, говорю же словоблудие и графомания.
Так оставить, больше ни слова критики.

Сюжет   разворачивается в польском хуторе где волею судеб оказывается сам автор вынужденный по велению только ему известных причин следить аки  заправский маньяк за жизнью двух местных подростков. Написано все так будто перед этим Гомбрович бахнул минимум два литра деревенского самогона  заодно напоил и читателя для более продуктивного совместного пьяного философствования.
Что происходит ?  Как мы здесь оказались ? Кто все эти люди ? Я понимал с огромным трудом молясь только что бы этот кошмар поскорее закончился.

Суббота

А че вчера было ?

Ладно навёл я тут справки про пана, оказался ровный чел, литературу в хер не ставил, а это мы уважаем, да и совместные пьянки как известно сближают, и все равно занудный он какой-то да и загоняется над всякой чепухой, сразу видно белочкин горе философ синего пояса.

Хер средних лет на протяжении двух сот страниц докапываться до бедных подросток пошто они раздавили червячка и до сих пор не захотели потрахаться, вроде звучит заманчиво, но на деле оказывается скучно и как по мне ужасно вымученно, честно не знаю кем и скольких лет надо быть что бы подобное вызывало хоть какие ни будь эмоции кроме легко раздражения. Зато Наконец понял кого мне напоминает пан Витольд, это ж вылитый Луи Фердинанд, тоже тот еще позёр.

Туман

Воскресенье

Гомбрович опять меня напоил, голова кругом марш, ленивые выходные, унесённые призраками.  Дед лабает мимо нот на баяне. Шашлычки, лавочки, сосенки. Вдалеке слышаться голоса старух затянувшихся тоскливую песнь без начала, конца и середины,  стучится дятел, ненастроенная гитара требует перемен и пророчествует что скоро кончиться лето. 

Завтра на работу.

Сюжет+Общее впечатление+Язык: 10

Блиц-аннотация:Двое интеллектуалов отправляются в польскую провинцию, чтобы окончательно убедиться. что с ума сошли не только они, но и окружающий их мир.

Сложно написать рецензию на этот роман, который тронул меня до глубины души, не только слогом, мыслями и общей идеей, но и тонким чувством Гомбровича слова и умении создать атмосферу буквально из ничего.

Польша, 1943 год, двое интеллектуалов отправляются в деревню к знакомому, чтобы решить несколько вопросов связанных с торговлей, но оказываются в сюрреалистичном, вывернутым наизнанку мире, при этом такую реальность они волей-неволей умудряются создать самостоятельно, попутно вовлекая в происходящее других.

Ну вернее сказать будет так - они скорее сами искусственно создают эротическое напряжение между двумя подростками, заодно возбуждаясь от происходящего и наслаждаясь свершившейся манипуляцией. В романе многоуровневое исследование манипуляции, при этом пан Фридерик выступает неким Мефистофилем, который своим безумием заражает не только писателя Витольда, но и всех вокруг.

В тексте писателя Гомбровича (чтобы не путать с паном Витольдом) интересует не само тело, а власть взгляда и желания, поэтому понятие порнографии расшифровывается не в узком современном смысле, а именно как обладание властью смотреть на кого-то, кто стал объектом вожделения. При этом вожделение будет самого низкого пошиба.

Гомбрович умело заигрывает с читательским ожиданием, выдавая вместо чего-то откровенного и шокирующего, тонкий и почти абстрактный роман о моральной двусмысленности. Особенно интересно наблюдать о взаимопроникновении зрелого, развращенного сознания в мир молодых. Хотя тут и следует заметить на полях, что сама молодость склонна к этому и готова играть в порнографию, дабы стать объектом желания для взрослых.

Невозможно анализировать роман, вытащив его из временной рамки, в которой он помещен писателем. И тут хорошо считываются аллюзии на то, как любая высокая идея может превратиться в нечто совершенно иное, если мы будем раздевать ее догола. Единственный выход - лицезреть театральное убийство, где трупы окажутся самые настоящие.

Идеально читать в зрелом возрасте, любителям черных текстов и красок в стиле Кафки, Бернхарда и рисунков немецких экспрессионистов.

Эта книга несётся, струится, околдовывает, бежит, пролетает сквозь. Но в то же время не понятно, не до конца осознать могу, нравится, чарует, влюблена ли я в стиль автора. Он такой рваный, вычурный, отточенный. Как поток сознания, только разум у Витольда, главного героя, слегка окумаренный. Иногда складывалось ощущение, что я барахтаюсь в медленно со склона едящей крыше. Но я продолжала препарировать книгу с удовольствием маньяка.

Всё начинается с пары (юных) Гени и Кароля. Ими же и заканчивается. Идеальная ли пара? Вряд ли. Каролю явно не мешало бы походить на пару сеансов к дядюшке Фрейду, в принципе, они могли бы и туда вдвоем походить. Но Каролю нужнее. Только... Если их я отправила к Фрейду - к кому мне отправлять гг? И Фридерика? Долгое время я вообще думала, что это один и тот же человек, с диссоциативным расстройством личности. Ну, не бывает такого понимания на планете Земля! Просто не бывает! Два скучающих до одури мужчины затеяли игру. Один - отражение второго. Кто из них начал первым? Не знаю, не помню, да и совсем это неважно. Я словно медленно, но верно раздевала пустоту и одиночество главного героя, они накинулись на меня голыми и беззащитными. И вот что мне с этим делать? Герои противны. И то, что они делают, тоже противно. Но как же любопытно за этим всем наблюдать! Как будто сам в них сидишь и все это творишь. Играешь чужими жизнями. И ничего тебе за это не будет.

Со страниц книги веет Лолитой... И больше ничем. Даже ассоциаций никаких не проведешь. Разве что, немного Коллекционером ближе к концу произведения.
Зато здесь круто описана ненависть. Непринятие чужого тела, полное отторжение. Я этот отрывок даже себе отдельно вынесла.
Продолжу об отрывках. Закосанные штаны и треугольник наблюдающий. Лавочка - кинжал. Пятиугольник. Сцена с наблюдением в кустах. Кароль и юбка старухи. Раздавленный червяк. Жестокость. Атеизм и вера. Фридерик позволил себе раздеть взглядом пани Амелию. Не потому ли потом был нож? Помешанный ли Семиан? Нож дважды. Трижды. Ревнующий Вацлав. Кароль и Геня под руководством Фридерика. Выполняющий долг Ипполит, шепчущий все по второму разу про себя. Отдаваться без слов и действий. Сборище слегка помешанных людей. И смазанная концовка. Почему и зачем Вацлав...?

Итог: книга мне понравилась. Хочу ещё чего-то подобного, потому обязательно обращусь к автору ещё раз.

Витольд Гомбрович, как и два других из "троицы", "трех мушкетеров формы" – Бруно Шульц и Станислав Игнаций Виткевич - интересен мне, прежде всего, как представитель литературы ближайшего соседа – Польши.
Учитывая, что "Фердидурке" я начала и отложила, "Космос" осилила, предварительное знакомство с Гомбровичем могу считать состоявшимся. Очень трудно выразить цельное впечатление. Потому что сам Гомбрович нецелен: ускользающ и осколочен. И "Космос" и "Порнография" (в меньшей мере) производят впечатление попытки рассказать не договаривая. Интересно, что оба произведения были написаны в 60+ летнем возрасте, сюжеты обоих разворачиваются в Польше, в то время как автор уже более 20ти лет проживал в Аргентине. Думаю, чтобы понять Гомбровича, нужно ознакомиться с его трёхтомными "Дневниками" (которые в Украине, пародоксальным образом, были изданы до публикации творческого наследия автора; в украинском же переводе) и прочесть автобиографический "Трансатлантик".
Пока же, главной героиней "Порнографии", как и "Космоса", я вижу скуку. Скуку, обусловленную душевной пустотой главного героя. Или опустошённостью и усталостью? – автор не даёт понять, утаивая всё его прошлое и настоящее: о ГГ можно судить только по его сиюминутным мыслям и поступкам. Манера повествования Гомбровича скупа и неэмоциональна. В результате – схематичный герой в схематичном мире, где женщина – только человек; герой, идущий, как и в "Космосе", на поводу интеллектуальных экспериментов товарища... Идущий безразлично-созерцательно, не задумываясь о смысле и возможных последствиях эксперимента над чужими жизнями и душами. Сотворивши большое зло. На чём автор обрывает повествование. Без личного отношения, без оценок: без морализаторства или сожаления.
Очень необычный автор - Гомбрович поздних произведений. Увлекающий, водящий за нос и не удовлетворяющий предполагаемым ожиданиям. Сухой, бесстрастный, нераскрывающийся даже в свои за 60. Человек старого воспитания, но живущий в новую эпоху. А разгадка, похоже, кроется в самом молчании, в скупом, строго очерченном мире его героев.

Философичность, экзистенциальность, высокий интелектуализм текстов Гомбровича отмечен критиками до меня. Мне же было интересно следить как за необычными психологическими сюжетами, так и за ходом мыслей самого автора-героя.

Я поспешила называть Смерти.net одной из худших книг года. Порнография Гомбровича - это ХУДШЕЕ, что я читала за всю мою читательскую жизнь!
Бессмысленная вещь. Вообще ничего не поняла. Причем тут порнография? Может, порнография головного мозга писателя? Если это порнография, то я балерина Большого театра. Хотя, скорее всего, в данное слово мы вкладываем разный смысл. И написано ужасно, как-то ущербно и странно: у меня глаза "кровоточили", а голова не воспринимала написанное. Словно больной человек писал (во всех смыслах этого слова). Вся история какая-то грязная, противная и мерзкая. Автор раскрывает нам свои извращённые мысли о том, как парень с девушкой (которые не пара, это важно!) так и "лучатся тайным влечением друг к другу". В целом, книга о похотливых мужиках, которые во всем видят сексуальный подтекст. Боже, даже в валяющимся на полу раненном молодом человеке! ФУ! И всё это на фоне Второй мировой, в 1943 году, на секундочку, в оккупированной Польше (а поляки, как мы помним, такие же извращенцы, как чехи или немцы). Ничего для себя не вынесла. Впервые, подчеркну, ВПЕРВЫЕ, жалко потраченного времени на книгу. Дичайшая галиматья. Даже единицы не достойна: но единичка всё-таки за то, что в книге даже не было ни ЕДИНОЙ сцены секса.

Не понравилось, НЕ ПОНРАВИЛОСЬ!

"Порнография" - это прекрасно написанный текст, доля сумасшедствия зрелости на фоне близости юности и ни одной сцены секса. Можно много говорить о постоянных акцентах на возрастах и том, как плохо они влияют друг на друга, о рассуждениях о грехе или невинности, но есть странный момент, зацепивший даже поболее, чем книга. Почему для каждого прочитавшего название оправдано тем, что где-то в какой-то момент что-то показалось мерзким? Типа тут, конечно, секса нет, но грязно или отвратительно, а потому это порнография. Если верить википедии, то порнография это просто отображение сексуального поведения в культурных произведениях с целью возбуждения. Ну, то есть, это не расчлененка, не утопление котят и щенят, не пытки, не множество других отвратительных вещей, а то, что есть в жизни подавляющего количества людей. Так откуда такое восприятие? 

Все страницы книги мне вообще казалось, что название, все же, исходит от некоей общей обнаженности и том, насколько в обществе непринято быть собой и насколько же это выбивает окружающих.

Ничего незначащий для Геньки и Кароля подворот штанов вызывает страшное смятение во всем старшем поколении, пытающемся найти или организовать в этом сексуальный подтекст. 

Съехавший на этом Фридерик пишет письма душевнобольного и  получает на это неожиданные потакания, хотя, казалось бы, Витольд вначале и понимает, что это несколько бред.

Семиан вызывает отторжение, как только приходит к Витольду с искренним выворачиванием себя. 

Так вот. Не исходит ли это все от того, что мы не умеем обращаться с чужими внутренностями? Научились жить в рамках, устоях, нормах и не понимаем, что же делать за их пределами. Как реагировать, когда за них выходит кто-то другой. Шел 2021 год, а для нас это все еще грязь и пошлость - быть настоящим собой.Может быть, это просто страх, что тогда придется и честно взглянуть в себя и увидеть там не только заданные шаблоны, а может и вовсе не увидеть ничего?

В общем, не знаю. А "Порнография" отличная.