Ваша оценкаКозлиными песнями эллины называли хвалины Дионису, богу виноградной лозы и исступления. У Вагинова дионисийское исступление нашло на Санкт-Петербург и его насельников. Город, дважды переменив имя, только подтвердил, что ни одно из них не было настоящим. Санкт-Петербург, Петроград, Ленинград, Северная Пальмира, Гиперборейская Венеция. Город воскресших мертвецов и усопших живых. Ночами по глухим улочкам бывшей имперской столицы бродит растленный римский император Каракалла со своей похотливой мат...
Жанры
Рейтинг LiveLib
4,1
243 оценки
- 541%
- 439%
- 317%
- 21%
- 12%
Ваша оценкаПрочитали 281Хотят прочитать 311
Рецензии
ArlettaRadiales8 октября 2023 г.Читать далееХотела бы я сказать, что пропала с канала, потому что предавалась языческим ритуалам-тире-вакханалиям и Дионис не хотел отпускать меня в мир смертных. Но, увы, я всего лишь погрязла в судебных тяжбах и меланхолии, а потому хожу, как душа неприкаянная, страдаю, и не могу ни читать книг, ни писать рецензий.
Примерно тем же занимаются герои «Козлиной песни».
Весь роман – местами поток сознания, местами простой рубленый текст социалистической прозы, а местами – метафизическо-философское эссе об интеллигенции с идеалами и устремлениями Серебряного века, не нашедшей себя в условиях социализма.Рабоче-крестьянская часть меня говорит, что надо б им корову, и вот уже герои вместо бессмысленных шатаний по мрачному Ленинграду и тяжких мечтаний о Бельведерах, Дионисах и Филостратах предаются исцеляющему пролетарскому труду.
А та, другая часть меня, которая не хочет иметь отношения к рабоче-крестьянской, а хочет гулять по осеннему Петергофу и обсуждать поэзию, говорит, что трагедию героев Вагинов прописал мастерски. И если бы не странная форма с красивым и затягивающим слогом, я бы эту трагедию не прочувствовала.
И пока поэтически-возвышенного во мне больше, чем колхозного, я говорю, что роман очень хорош. Он странный, местами непонятный, трагичный, и критики в один голос твердят, что Вагинов – гений. При этом он не известен широкому кругу, и читают его только эти самые критики, хотя по времени написания (20-е годы ХХ века) этот роман должен стать классикой.
Сейчас скажу крамольную вещь: если вы не живёте и не бываете в Питере, пройдите мимо этой книги. Потому что львиная доля удовольствия (или возвышенных страданий) при прочтении вы получаете благодаря атмосфере Ленинграда- Петербурга, узнаванию знакомых улиц и особому, петербургскому настроению.
Иначе же в вас взыграет рабоче-крестьянское эго, и роман будет бесить праздными шатаниями героев, бессюжетностью и непонятными оборотами. Но кто я такая, чтобы судить. Корову б мне.
Советую, но с оговоркой.
13500
moi_gelechka25 октября 2019 г.Freewriting
Читать далееГлавное, избежать общепринятой обстоятельности рецензирования, с ее неминуемым уводом в литературно-аналитические дебри. Ведь, и без того, множество академических и аматорских работ различной тематики были устремлены к связке [Вагинов “Козлиная песнь”]. Мне представляется, что в большинстве своем, эти усилия реализовались удачей, а значит, можно смело (всецело субъективно и рукою неопытной) попытаться соблазнить очередного сомневающегося или просто бесцельно блуждающего к прочтению.
Для меня, наиболее притягательными, в этом произведении, стали два, взаимообуславливающие друг друга, явления: Puer Aeternus (архетип вечного мальчика) и эскапизм; обнажающиеся в карикатурных обликах главных героев и исследуемые Вагиновым с нозологической точностью.
Пуэрство и эскапические фантазмы ключевых героев зачастую приобретают форму откровенных перверсий: одни коллекционируют осязаемые воплощения дурновкусия и пошлости, другие крадут флешбэки из чужих насыщенных, подлинно прожитых жизней, остальные впадают в примитивное донжуанство (аддикцию, сумасходство, et cetera).
Объединительный признак этих тщательно отобранных патологических состояний - нежелание признавать современность и текущую скудную событийность за подлинное, единственно возможное настоящее. Герои все больше живут в черновик, играют словесными конструкциями, живут ими, живут в них. Создают жизнь чернилами на листках; за поля, следует понимать буквально, не выходят! Важно помнить одно: фиктивная гибель в самовольном заточении, постоянное творческое напряжение, и всепоглощающее увлечение абстракцией — это жертва необходимая для реализации величайшего замысла, последнего желания: служить культуре вопреки всеобщему упадку, вопреки человеческому бесчувствию.
Но что делать, если необратимо гибнешь под обстоятельствами? И вокруг, точно нарочно, иные, пленительные примеры обратного: жизни в моменте, устроенности, обладания, простоты.
- Отчего вы критических статей не пишете? - спросил Асфоделиев. - Ведь это так легко.
- По глупости, - ответил неизвестный поэт, - и по лени. Я ленив, идейно ленив и принципиально непрактичен.
- Воли у вас к жизни совсем нет. Не хотите постоять за современность, не хотите деньги получать.
Спасаться иронией: умалить эту самую современность до фантика, изображающего Кармен, и что силы на ним потешаться. Разорвать замкнутый круг слабыми опытами и подражательством: стать двойником кумира, включить в себя его мир, творить в его манере, принадлежать его любовницам. Стало быть, эти порывы необходимы, поскольку обладают гиперкомпенсирующим свойством и до времени служат защитным механизмом; чтобы уклониться от массовости, чтобы избегнуть трагических компромиссов, чтобы не сойти с ума, чтобы выйти победителем.
Однако, не только действующие лица отвергают действительное и ищут пути сопротивления; современная им реальность, в знак взаимности, тоже не учитывает никого из ее презирающих. Посему, мне ясно представляется следующим конфликт в переплетении сюжетных линий (сбивающем и нередко ускользающим от понимания) - мечтатели против реальности; неистощимое против неизбежного; Которая из сторон окажется поверженной, действительность или ее симулякр?
Здесь читателю предлагается сделать свое предвещание (или, все же, предвещание себе?).
Я не верю в счастливый исход для мечтателей, в особенности для тех, кто страдает комплексом спасителя. Мне всегда казалось, что победит время (всегда настоящее), изнашивая и истощая, все замыслы, все страсти, все восторги, всё. Одни узнают сколь мало желаемым было желательное, сколь бесплодным; другие поймут, что обладание расширяет меру необходимого - думала я о героях в преломлении философии Шопенгауэра. Но спохватившись, добавляла: не все ли равно? Может, они уже победили, невзирая на избираемое ими существование лишением, и сопутствующей ему череде бесконечных душевных опозданий. Главное в другом, их внутренняя жизнь полна тайного значения, способного растворить любые страдательные моменты, любые фрустрации.
Если вы думаете, что мы погибли, то вы жестоко ошибаетесь, -- продолжал неизвестный поэт, играя глазами, -- мы особое, повторяющееся периодически состояние, и погибнуть не можем. Мы неизбежны.Я до бесконечности возражала сама себе, и только ближе к развязке смогла хоть сколько-нибудь определиться.
Вагинов бросил меня в меланхолические рассуждения, ведь я тоже живу в черновик. Для меня, прежде чем произойти, событие отражается в сознании. Как если бы оно уже случилось и привело к таким-то и другим последствиям, успело коснуться эмоциональных отсеков, и так далее. Значит, жизнь все больше, как боязнь череды неудачных склеек, как пакгауз для мечтаний и целей реализуемых только в воображении.
Время бежит, бежит, а он все еще не начал жить, и в нем что-то начинало кричать, что он больше не корнет.Я не только ощутила себя прообразом главных героев, но и банально осознала, как мало времени впереди. Теперь хочется вырасти из пуэрства и эскапизма как из чрезмерно утягивающих одежд, всему говорить да, податься куда-угодно, будь то зубоврачебные курсы или написание критических статей… Пусть и примитивнейшим образом, но только бы покончить с инфантильными мечтами.
Посему, рекомендую "Козлиную песнь" всем, кто страдает воспоминаниями о призрачном будущем или грезит о прикосновении исчезнувшего мира.131K
Algis26 февраля 2022 г.Читать далееВот ещё один образ Питера в литературе. Город у которого много имён. Какое из них настоящее?
Интересное происходит в эпоху перемен, как бы это не пугало китайцев. Например перед революцией возрос интерес к оккультизму, появились новые литературные направления. Всё это какое то время держится пока мир не скатывается в нормальность.
Книжку было читать интересно и непонятно. К сожалению я не столь образован чтобы расшифровать фамилии и героев вернее тех реальных людей которые за ними находятся.
Вместе с тем это только придаёт загадочности. Читатель как бы живёт в мире реального Ленинграда того времени, а с другой в мире созданном персонажами этой книге. Мире связанным с античной культурой. Гм странно, вроде читал не итальянскую литературу, но как часто там упоминается Италия да и вообще Средиземноморье.
Подобная литература как двигатель для познания. В этом хочется подражать героям. Узнать новое или создать новое не всё ли равно.
Возвращаясь снова и снова с новыми знаниями слой за слоем снимаем загадочное чтобы понять смысл.
10741
Цитаты
ilfasidoroff23 мая 2014 г.– Скажите, – обратилась к нему девушка, – имеют ваши стихи какой-либо смысл или никакого не имеют?
– Никакого, – ответил Агафонов.
– Я полагаю, – заметил кооператор, – что бессмысленных стихов писать не стоит.10309- ilfasidoroff23 мая 2014 г.
– Однажды в бане произошел следующий случай, – трогая ногу соседки, стал рассказывать журналист. – Один моющийся облил моего соседа ушатом холодной воды; тот подлетел к нему с поднятыми кулаками. «Извиняюсь, – сказал обливший, – я думал, что вы Рабинович». Облитый стал ругаться. «Экий, – пожал плечами обливший, – защитник Рабиновича нашелся».
9272
Подборки с этой книгой
Советуем похожие книги
- 750 книг
Ненадежный рассказчик
- 174 книги
Лениздат-классика
- 513 книг
Школа злословия
- 274 книги
Петербург и петербургский текст
- 129 книг
Другие издания
