...вернувшись в Западную Европу, я ощутил, что нахожусь среди мертвецов. Да, в России тяжелые, подчас невыносимые условия, там много насилия, но русские щедро одарены вкусом к жизни, жаждой жизни, которая у нас расточилась. Как же мне захотелось быть юным и русским! И наплевать на все экологические катастрофы!

...меня по временам одолевает мания величия, и мне кажется, что самая чистосердечная исповедь не исчерпает моих внутренних богатств, океан моих возможностей беспределен, и лишь наивный неосведомленный человек может полагать, будто хорошо меня знает.

...всегда любил книги, стал их писать. Даже неловко, что так гладко.

Начиная писать, я делаю ставку не на встречу с собой и вечным ребенком в себе, не на обретение своей истинной сути со всеми ее теневыми сторонами и прочую тому подобную чушь, - я хочу измениться, оставить позади прежнего себя, ветхого, устаревшего, неинтересного, хочу расти вместе с книгой.

Если ты писатель, то никем другим тебе не стать во веки веков.

Отбросьте сомнения в искренности моих слов - так мы сбережем уйму времени.

Мне исцарапала все лицо уродливая жалкая маска, надетая на меня критиками, я не могу признать в ней себя - ни я сам, ни моя роль в обществе не имеют с ней ничего общего.

...Бодлер утверждает, что гений всегда выстаивает вопреки соотечественникам и сила его противостояния должна быть равна или даже превышать их объединенные усилия. Первое, что приходит на ум: как же утомительно быть гением. Потом вспоминаешь, что Бодлер прожил всего сорок шесть лет.

На мой взгляд, главная задача современного писателя - противостоять всеобщему "деперссионизму". Это расхожее понятие точнее всего выражает суть нашей эпохи. Если я и соглашусь на вашу затею, то лишь с тем, чтобы еще раз напомнить людям, что существует радость общения, радость творчества, что возможно жить в гармонии, сколько бы ни доказывали обратное пессимисты-неудачники, ненавидящие всех и вся.

Моё главное достоинство - отсутствие сарказма... Возможно, я лишен сарказма лишь потому, что не принадлежу ни к одной из социальных групп и вообще далек от любых человеческих сообществ.

Мишель Уэльбек

Если общество здорово и уверено в своих силах, оно не поморщившись проглотит любую горькую истину, что преподнесет ему литература. Франция пятидесятых годов XX века беспрекословно выслушивала Камю, Сартра, Ионеско и Беккета. Франция XXI века уже не желает слушать таких, как я.

Ограничения мне вообще на пользу, они уберегают меня от себя самого и потому я трачу немало времени, нарочно создавая всевозможные препятствия.

Мне нравилось обольщать, я потратил на это массу времени и сил, но всегда понимал, что природа обольщения, его источник, мягкая, обволакивающая волна сродни вовсе не свету, а тьме.

Считал и считаю, что с авторитетом происходит то же, что и с любой концепцией: чем больше приверженцев, тем примитивнее восприятие; расширяясь, все становится плоским, поверхностным, вялым, слабым.

Потому что для нашего общества очень важно, чтобы люди стыдились самих себя. Вполне возможно, стыд у нас главное орудие дрессировки.

Но еще больше небытия страшит бытие - бытие полнокровного, самодовольного, самоуверенного, самодостаточного, преисполненного гордости, уверенного в собственном величии субъекта, который вызывал тошноту у Сартра, назвавшего его "буржуа". Он-то и есть человеческий, а точнее, бесчеловечный субъект-камень.