Дорога уходит в даль...

Начиналось вполне приятно. Любопытно заглянуть в дореволюционный мир, как-то не попадалось до сих пор описаний этого времени. Да еще глазами ребенка, непосредственного и любознательного. Папа-врач, домашние воспитатели, походы в гости, люди вокруг. Вначале нейтрально, просто наблюдения, с оценкой отдельных поступков, но без глубоких выводов. Потом... Наблюдения стали складываться в систему, и стало тошно.
А пафоса-то, пафоса в описании несчастных революционеров! Тон поменялся разительно, как другую книжку взяла. И к прежнему, увы, уже не вернулся, хоть и попадались еще нейтральные темы — воздухоплаватели, поступление в институт.
Дочитывала с трудом, хотелось уже поскорее закончить "для галочки". И за вторую часть вряд ли возьмусь. А жаль.
Хорошо, когда рассказывают о пережитом. Плохо, когда пытаются подвести весь свой опыт под одну мораль, расцветить мир в строгом соответствии с трафаретом: тут бедные и хорошие, тут богатые и плохие. Первые благородны и смелы, вторые ведут себя по-людски исключительно по праздникам, из чувства обязанности за спасение, к примеру, кого-то из близких. И никаких полутонов!
Увы, я из таких книг, похоже, выросла. В детстве, думаю, оценила бы куда выше. Тем более, что отец у Сашеньки поистине чудесный, принципы, которые прививает ребенку, очень правильные, и читать про него — одно удовольствие.
И все же одного этого мало. Слишком правильное все, образцовое, однобокое. Извините, не верю.

Перечитал :) Ранее, много лет назад, читал только первые две части, а теперь прочел и третью. Жаль, что Бруштейн не взялась писать о своей учебе на Бесстужевских курсах - было бы очень интересно почитать. Вообще, жалко, что в русской дореволюционной прозе толком ничего нет (или я не знаю) про учебу в университетах и прочих высших учебных заведениях. На память приходит только Гарин-Михайловский, но и у него о самой учебе довольно мало. Короленко подробно описывает свои гимназические годы, но про институтский период все у него начинает вращаться вокруг политики и личной жизни однокурсников. Я даже толком и сказать сейчас не могу - на кого же он поступил учиться.
Но, вернемся к Сашеньке :) Очень яркая героиня и ее окружение. Разочарования нет, хотя обо что-то моментами спотыкался. На что-то стал больше обращать внимание, на что-то - меньше. Добавилось пересечение впечатлений с двумя другими книгами о близком времени - знаменитом "Кондуите" Кассиля, и менее известных "Приключениях Заморыша" Василенко. Местами пересечения эти становятся очень заметны - "папа доктор" у Кассиля и Бруштейн, гимназист, сдающий курс гимназии и учительского института экстерном у Василенко. Такие гимназисты мелькают вскользь среди знакомых Сашеньки, а у Василенко это главный герой. Пожалуй - у Василенко более естественное описание жизни низших классов, ведь и сам герой фактически из таких и все сложности той жизни испытал на собственной шкуре. У Сашеньки это немного "воспитанное семьей", а не пережитое. Но, вместе все три книги замечательно дополняют друг друга. Революционный энтузиазм присутствует повсюду. На мой вкус - самый естественный он все же у Катаева в "Белеет парус одинокий". У Бруштейн он немного слишком "книжный", зато и не сравнить с последними главами Василенко в которых один из героев отказывается от любви по классовым мотивам :).
Из маленьких минусов - мне показалось, что Сашенька в определенный момент перестала развиваться - в 17 лет она ведет себя точно, как 12-летняя - все так же шушукается, хихикает, обижается по любому поводу на папу, льет слезы почти через страницу и ни в кого не влюбляется :)

В общем-то, то, как я оценила эту книгу, вполне говорит само за себя.
Что меня удивило, так это отсутствие книги в советских школьных списках для чтения, хотя бы как дополнительной, внеклассной. По крайней мере, в моей школе ее точно не рекомендовали. Хотя книга стоящая и, что самое главное, идеологически правильная :) Ну, по крайней мере, для советской школы :)
Причем более чем уверена, эта политическая "ангажированность" детям будет незаметна, настолько качественно она написана. В книге поднимаются серьезные проблемы, которые, возможно, потребуют разъяснения детям, но читается она при этом на удивление легко.

Мне повезло, в моей книжке еще и иллюстрации что надо, просто шикарные. Черно-белые, их много, и на них изображены практически все многочисленные герои трилогии. И так хорошо изображены, любовно, с душой – и точно по книжному описанию. Приятно. И сама книга просто прелесть. Очень напомнила мне «Динку» Осеевой и немного – атмосферой - книжки Чарской, но Чарской далеко до Бруштейн, Чарская легковесна и пустовата. Не понравилось мне у Бруштейн только обилие революции. Но и в «Динке» ведь тоже революция. Наверно, время было такое тогда – что если ты пишешь о хороших интеллигентных людях, то неизбежно должен писать и о политике, пусть даже книга для детей. Или просто книги без революции не имели шанса на публикацию? Не знаю. Так или иначе, «Дорога уходит в даль» - очень хорошая книжка, и я буду не раз ее перечитывать, как и свою любимую «Динку».

Прочитала трилогию в детстве по рекомендации мамы, с тех пор часто перечитываю, несколько лет назад купила "три в одном" – современное издание. Что язык замечательный – тут, наверное, двух мнений быть не может.

Но некоторые моменты, конечно, в "зрелом возрасте" начинают смущать. Кажется, автор из каждой мухи по делу и без дела раздувает слона. Тот же институт. Если анализировать "Дорогу..." как отдельное художественное произведение, не дополняя её цитатами из других книг (из того же вступления к "Голубому и розовому") и не домысливая, опустила ли автор какие-то неприятные подробности своего учения и если опустила, то с какой целью... Автор просто пишет, что перенесла много несправедливостей и унижений.

Да, несправедливость к евреям во время приёмных экзаменов явная. Да, неудачный первый день. Да, национализм. Но, товарищи дорогие, разве в советской школе все учителя и вожатые любили и понимали всех учеников? И неужели не было национализма? А сейчас?.. Может, в данном случае клеймить "проклятый царский режим" несколько не к месту?

А каковы же, собственно, факты? Сашу приняли в институт, который считался "выше, чем гимназия" (ну, тут можно списать на авторитет чудо-доктора папы, на которого молилась половина города, подозреваю, что не только из бедняков). Приняли и бедную еврейку Маню Фейгель (тут уж списывать не на кого). Учились там и польки, и татарки. У Саши появились замечательные подруги, в том числе русские, в том числе из состоятельных семей. Саша (видимо, от природы очень способная), как и Маня, спокойно получала свои пятёрки. Нигде нет намёка на то, что ей занижали отметки из-за вероисповедания или что к ней неприязненно относился из-за него же кто-то из однокашниц. Из-за почерка занизили в первый день отметку, но тут Саша сама признаёт, что это было справедливо, хотя и неприятно, и как только она приложила усилия, начала получать высший балл.

Нельзя сказать, что от евреек пытались отделаться при первой возможности, а поводов они давали достаточно (действия "скопом", школа в школе и т. д.). Более того, когда после смерти царя занятия были прерваны на три дня, а Саша в школьном дневнике написала "праздник", Дрыгалка ей, конечно, "всыпала", но дальше неё дело не пошло. Саша, правда, изволила обидеться, хотя смерть пусть не очень уважаемого твоим отцом человека – всё-таки ни разу не праздник. При Сталине, думаю, Саше и её семье пришлось бы хуже.

По поводу бессребреника папы. Я верю, что в хирургическом госпитале "при царской прежней власти" замечательному врачу, пусть даже еврею, платили достойно. Верю. Но – вдумайтесь! – только Сашиной учительнице английского в месяц шло 26 – 27 рублей (Гренадина получала 20, Ворона – 30). В общем, Яков Ефимович, скорее всего, лечил не только бедняков, и не все богачи платили ему так же, как граф Кароль Забего. Так что Сашины рассуждения о том, что её папе ничего не жалко для того, чтобы вооружить своих детей знаниями, звучат несколько цинично. Та же Томашова, наверное, тоже не пожалела бы денег на свою Юльку (у той ведь необыкновенный голос, ей бы учиться!), да неоткуда ей взять, хоть сутками паши...

Сколько раз я перечитывала эту книгу... Не сосчитать. И каждый раз я открывала для себя что-то новое, что-то увлекательное и необыкновенно интересное. Издание 1968 года, досталось мне от бабушки. Потрепанная книжка, с которой столько связано.
Моя любимая книга. Книга, которая ассоциируется с детскими годами. Я сопереживала, я представляла себя на месте Саши Яновской, я восхищалась ее отцом, я хотела стать одной из ее подруг. Особенно мне нравилась Лида Карцева. Мне казалось, мы с ней похожи.
Это необыкновенное произведение, которое не потеряет свою актуальность, по-моему, никогда. Девочкам всегда будет интересно узнать: а как мои ровесницы жили в то время, какие у них были проблемы, чем они занимались?
Я просто не представляю своего детства без этой книги. Я просто не представляю - какой бы я выросла, если бы не знала этой замечательной истории о девочке-Пуговице, ее родных и друзьях, если бы А.Я. Бруштейн не рассказала мне о России того времени, о том, что люди бывают разными, о том, что все дороги уходят в даль...

Да, это действительно культовая книга. На момент первого прочтения, мне было столько же лет, сколько Сашеньке на момент начала повествования. Сейчас перечитываю её в очередной раз и понимаю, что, как бы это пафосно не звучало, но эта книга в свое время задала четкий, осознанный вектор этики и морали во мне. То есть, то…, что было до неё, часто носило расплывчатый, приблизительный и эгоцентричный характер. Понимание того, что правильно, а что нет - было ситуационным, а не общим, системным и сформулированным. И это - заслуга этой книги. Сложно сказать, насколько правильно, что такие принципиальные вещи определяли во мне книги, а не семья, но тем не менее.
Я воспринимаю семью и друзей Яновских как какой-то архетипический образ правильного и естественного круга любого человека, где человек - это гражданин мира, поэтому в этом круге нет места ни религиозности, ни атеистичности, поскольку это такое же проявление классовости, принадлежностью к которому человек награждается при рождении.