Цитаты из книги La chute

Вы знаете, что такое обаяние? Умение почувствовать, как тебе говорят «да», хотя ты ни о чем не спрашивал.

Я восхищался собственной натурой, а ведь всем известно, что это большое счастье, хотя для взаимного успокоения мы иногда делаем вид, будто осуждаем такого рода чувство, называя его самовлюбленностью.

«Ложь, наоборот, — лёгкий полумрак, выделяющий каждую вещь». 

Приговор, который вы бросили другим, в конце концов полетит обратно, прямо в вашу физиономию и нанесет ей повреждения.

... он приказывал кучеру стегать кнутом и тех своих крепостных, которые кланялись ему при встрече, и тех, которые не кланялись, наказывая и тех и другие "за дерзость", ибо считал её в обиох случаях одинаковой.

... не стоит давать даже самого незначительного повода судить нас. А не то нас растерзают, разорвут на клочки. Нам приходится быть столь же осторожными, как укротителю диких зверей. Если он, по несчастью, порезался бритвой, перед тем как войти в клетку к хищникам, он станет для них лакомым кусочком.

Ведь если бы сутенеры и воры всегда подвергались карам, то так называемые честные люди считали бы себя совершенно невиновными ...

Считаться только со своим настроением — это привилегия крупных зверей.

для некоторых людей отказаться от владения тем, чего они вовсе и не желают, труднее всего на свете.

Кончена блестящая карьера, но кончены также и неистовство и судорожные рывки. Надо покориться и признать себя виновным. Надо жить в мешке.

Прислушайтесь. Вы разве не слышите криков чаек? Они кличут нас. К чему же они нас призывают?

Да это те же самые чайки, которые кричали, которые звали меня в Атлантическом океане в тот день, когда мне стало совершенно ясно, что я не исцелился, что я по-прежнему в тисках и мне надо что-то сделать.

«Горе вам, когда все будут хвалить вас!» Право, золотые слова! -

(Евангелие от Луки, VI, 26: «Горе вам, когда все будут говорить о вас хорошо! ибо так поступали с лжепророками отцы их»).

Вы не заметили, что небо в Голландии заполонили миллионы голубей, невидимых голубей — так высоко они летают; они машут крыльями, поднимаются и спускаются все вместе, наполняют небесное пространство волнами сероватых перьев, и ветер то уносит их, то мчит обратно. Голуби ждут там, наверху, ждут весь год. Они кружат над землей, смотрят, хотят спуститься. Но ведь внизу нет ничего — только море и каналы, крыши, и на них вывески, и ни одной головы, на которой птица могла бы пристроиться.

У меня, разумеется, были нравственные принципы, например: жена друга священна.

Были вы богаты? Более или менее? Прекрасно. Делились вы богатством с неимущими? Нет? Значит, вы из тех, кого я называю саддукеями.

Так ужо створаны чалавек, мілы пане, у яго два абліччы: ён не можа любіць другіх, калі не любіць самога сябе.

Але каб быць сапраўды шчаслівым, немагчыма ўвесь час клапаціцца пра іншых. Выходзіць, выйсця няма. Або шчаслівы і асуджаны — або бязгрэшны і няшчасны.

Праўда, як і святло, асляпляе. А хлусня — наадварот, хлусня — гэта прыемны прыцемак, які выразна адцяняе кожную рэч.