Цитаты из книги La chute

В жизни должна быть любовь — одна великая любовь за всю жизнь, это оправдывает беспричинные приступы отчаяния, которым мы подвержены

Мне необходимо было дать выход чувству, которое душило меня. Я хотел разломать красивый манекен, каким я повсюду выступал, и показать всем, чем набито его нутро.

Когда я вижу новое лицо, кто-то во мне бьет тревогу: "Потише! Легче на поворотах! Опасно!". Даже когда у меня возникает очень сильная симпатия к человеку, я держусь настороже.

и приходил к заключению, что главная моя вина в презрении к людям. И больше всего я презирал тех, кому помогал чаще других. Весьма учтиво, с волнением выражая свое сочувствие, я, в сущности, ежедневно плевал в лицо всем встречным слепым.

Я хорошо знаю, что нельзя обойтись без господства и без рабства. Каждому человеку рабы нужны как воздух. Ведь приказывать так же необходимо, как дышать.

Воображаю, каких слов наговорили бы мои собратья в Париже. В этом вопросе они непоколебимы, они тотчас же выпустили бы два-три манифеста, а может, и больше!Поразмыслив, я бы тоже поставил свою подпись под их протестами. Рабство? О нет, нет! Мы против! Разумеется, мы вынуждены ввести его в своих владениях или на заводах – это в порядке вещей, но хвалиться такими делами? Это уж безобразие!

Весьма редко чрезмерное правдолюбие бывает удобным, чаще всего это эгоизм.

Раз мы не можем обойтись без рабов, не лучше ли называть их свободными людьми?

Вопреки общепринятому мнению, в разлуке нет ничего необузданного. Это всего лишь летаргия.

«Любовный акт – это всегда признание. В нем обнаруживается великодушие, выставляется напоказ тщеславие или вопиет эгоизм.... Лицемерить в постели невозможно.»

«Единственное, к чему нас обязывают мертвые друзья, это память. Но, увы, память у нас так коротка! А в друзьях, умерших недавно, мы любим свое волнение, свою скорбь, то есть опять-таки нас самих».

к счастью, существует джин, единственный проблеск света в этом мраке.

А глубочайшая моя мысль вот какая: надо прощать папе. Во первых, он больше, чем кто бы то ни было, нуждается в прощении. А во вторых, это единственный способ встать выше его…

Чувственность. А может быть, не следует это так называть? В чувственности самой по себе нет ничего отталкивающего. Будем снисходительны и лучше уж назовем уродством прирожденную неспособность видеть в любви что либо иное, кроме некоего акта.

Человек никогда не бывает лицемером в своих удовольствиях, где-то я вычитал такую мысль или же сам до нее додумался. Верно сказано, дорогой соотечественник?

Они в тайне сердца своего вознесли Спасителя на стену трибуналов и от его имени бьют со всего размаха, а главное -- судят, осуждают. От его имени! Он-то кротко говорил блуднице: "И я тоже не осуждаю тебя". Но для них это неважно, они осуждают, они никому не отпускают грехов. "Во имя господа получай пощечину. На тебе!" Во имя господа? Он не требовал такого рвения, друг мой. Он хотел, чтобы его любили, и только.

"Падение"

Своих ближних легче переваривать малыми дозами

"Калигула"

Диалог мы заменили сообщениями: "Истина состоит в том-то и том-то. Можете с ней не соглашаться, меня это не интересует. Но через несколько лет вмешается полиция и покажет вам, что я прав".

"Падение"