The Sheltering Sky

"...человек может быть каким угодно, только не мёртвым, потому что эти два слова, поставленные рядом, вступают в противоречие"

"Душа - это самая усталая часть тела"

И все это так знакомо и так ужасно, и ничего в этом его существовании нельзя ни изменить, ни оспорить: надо терпеть. Ни разу ему не пришло в голову крикнуть.

Все же пустыня штука настолько мощная, что ее просто нельзя не представить себе в виде живого существа. Одно ее молчание уже наводит на мысль о некоей безмолвно затаившейся, не то чтобы разумной, но сознающей себя силе.

Все равно ведь страдание распределено между всеми людьми равномерно: никто без своей доли, такой же точно, что и у соседа, не останется…

И эти камни, и это небо – они везде, готовые принять его и освободить, но, как всегда, этому что-то препятствует, и препятствие в нем самом. <…> Хорошо, конечно, когда ты способен сказать себе: «Я все равно их сильнее», но это слабое утешение.

Порт не способен выскочить из клетки, в которую сам себя запер, - клетки, которую сам же и смастерил, чтобы спрятаться от любви.

Хода времени она не сознавала; наоборот, чувствовала, что оно замерло и что сама она превратилась в статичную вещь, подвешенную в каком-то… вакууме что ли.

Восход солнца сулит перемену, и только когда его сияние в разгаре, наблюдатель начинает подозревать, что день опять все тот же: тот самый день, в котором он живет давным-давно, проживая его снова и снова, - по-прежнему ослепительно-яркий и не тускнеющий от времени.

Идея смерти не имеет ничего общего со смертью реальной.

Более того, зная, что тот все равно не послушается, предупреждает, что, коли так, отныне он и вовсе, что называется, умывает руки. И действительно, руки он умыл или что другое, но ни в тот день, ни на следующий он с нею ни в какие сношения вступать не лез

Когда смотришь, как кончается день - всякий день - каждый раз чувствуешь, что это конец целой эпохи. А если ещё и осенью! Тогда это может быть конец вообще всему.