Цитаты из книги The King

Не могу представить, каково быть простолюдином. В стране их навалом, а я понятия не имею, о чем они думают.

Ей тридцать шесть. Люди разве спят с женщинами такого возраста?

У меня дар к банальным метафорам, – сказал Артур. – Я всегда его имел. Естественен, как потение.

— Знаете, что случилось, когда польская кавалерия кинулась на немецкие танки? Как же – всадников перемололи в фарш! Танк – это ведь не что иное, как выражение воли сотни рабочих, его собравших. И воля эта одержит верх! — Хороший кроль, — сказал сэр Роже с набитым ртом. — С укропчиком бы, — сказал Ланселот.

– Она одержала верх над рыцарем, с ног до головы закованным в броню? – У нее был пулемет системы Стена.

Прессой управлять не так уж трудно, если проявлять определенную долю интеллектуального упорства.

– Вот если б мы могли построить стену, – сказал Артур, – великую стену вокруг всего, что нам дорого, и оборонять эту стену – разумеется, не щадя живота своего, – со всем, что нам дорого, внутри этой стены, а всем, что нам не дорого, – снаружи… – Уже пробовали, – сказал сэр Роже. – Французы попытались со своей линией Мажино. Сильно им это помогло. И еще китайцы, со своей знаменитой…

– Я мерзок и презренен, – сказал он, – ибо не могу принесть радости любви моей. – Уверяю тебя, вина в том моя. Я пуста, как устричная скорлупа. Когда тебя нет рядом, я изобретаю себя, сочиняю Гвиневеру и проживаю эту Гвиневеру. Но в те нечастые мгновенья, когда ты со мной, Гвиневера эта отбывает куда-то прочь, и мне остается лишь… бездыханность, наверное.

– Ты – великое проклятие и великая радость всей моей жизни, – сказал Ланселот. – А что главнее? – В том, чтобы оправдаться в глазах Господа, – сказал Ланселот, – проклятье. В том, чтобы желать и обрести близнеца душе своей, – радость.

– Ноябрь. А я-то думаю, что так промозгло на воздухе. – Это уж точно. – На воздухе промозгло, травы луговые пожухли, а с гибких лоз свисает бурая фигня… – И бомбы все взрывают, мадам, и пал великий идет, и люди кров теряют, и повсюду трупы безрукие, безногие, безголовые…

– Что вы думаете о еде? – спросил сэр Роже. – О недвижимости? О тоннеле под каналом? Об англиканской церкви? О людях, которые черны? – Я много думаю о супе, – сказала она. – Некоторые мои широчайшие и глубочайшие мысли – о супе. Мне в детстве супа никогда не хватало. Потому, наверное, я и стала разбойницей с большой дороги. Теперь у меня – целые котлы супа, и нет конца этим котлам. Куриного супа, ячменного, протертого грибного, томатного супа-пюре с омарами…

– Меня точно кто-нибудь укокошит, я в этом и не сомневаюсь, – сказал Артур. – Я даже не против подождать фатального выпада. Одно гнетет – мне воспрещен выбор, доступный обычным людям. Но разумеется, нынче гнетет все без исключения. Вы не находите? – Я лишен вашего бремени, сир. Дни мои сносно приятственны, если не считать, конечно, того, что я влюблен, а это, как я уверен, вам известно, мука наиболее изощренного свойства.

– А почему, разрешите узнать, вас называют Синим Рыцарем? – Я считаюсь подверженным унынию, а синий – цвет печали. – На каком основании? – Наверное, просто темперамент. Я всегда был довольно-таки меланхоличен, даже в детстве. Много времени проводил, так сказать, ковыряя половицы пальчиком. С возрастом все только обострилось...

– В Гооре торф – одна из главных статей экспорта. Две оставшиеся – бинты всех размеров и порнографические фильмы. Мой супруг лично заинтересован в киноиндустрии. – Мило разнообразный ассортимент продукции. – О, мы процветаем, особенно в военное время...

– За вами утвердилась репутация человека, отнимающего у своих противников левую руку. Почему? – У них остается правая. Обычно она у человека – лучше всего. На мой взгляд, гораздо приличнее оставлять противнику хоть какие-то лоскутья достоинства и хоть малую, но возможность устроиться на работу, нежели настырно выпускать из него последние кубические сантиметры крови.

– Опустите забрало, сэр, чтобы я видел ваше лицо. Ибо если вы – Ланселот Озерный, то я немедленно сдамся и размещу себя под вашим покровительством. Но если вы – обыкновенный рыцарь, я настучу вам по голове.

– Я как-то раз бывал в музее. В Париже, – сказал Ланселот. – Куча картин, статуй и всякого барахла. – В Лувре, вне всякого сомнения. – Бог весть, но я там насмерть утомился. До конца так и не дошел.

Гвиневера сказала: – С меня уже довольно. Хватить сидеть тут и вышивать наволочки. Война не война, а уже май. Пойду праздновать весну и собирать цветочки.