Парижская жена

Люди принадлежат друг другу до тех пор, пока оба верят в это.

Ты начинаешь с кем-то жить, ты любишь этого человека, и кажется, что тебе этого достаточно. Но никогда не бывает достаточно, разве не так?

Жизнь нужно пропускать через себя. Разжевать по кусочкам и каждый полюбить. Нужно пожирать ее глазами.

"- Бой быков и вид крови я могу перенести, - тихо сказал мне Дон. - Но от человеческих отношений меня всегда выворачивает наизнанку."
Глава 32

Для него литература была тем, чем для других людей является религия,

Я тебя обожаю. Пожалуйста, не меняйся.

Самые ужасные события всегда происходят неожиданно — словно приходят из ниоткуда. Все дело в отсутствии перспективы.

Иногда хочется, чтобы мы стерли наши ошибки и начали все с чистого листа, а иногда думаю, что ничего, кроме ошибок, у нас нет.

Мы давали клятвы, которые не могли сдержать и которые никогда нельзя произносить вслух.

«Возможно, каждый брак в определенный момент сводится к разворачиванию стульев. Подчеркнутое молчание и взгляд в другую сторону.»

- Мы запомним все это. И когда-нибудь скажем: первый год нашей жизни в Париже звук аккордеона повсюду сопровождал нас.
-Аккордеон, шлюхи и блевота, - прибавил он. - Вот наша музыка.

Почему почти каждый, кого ни встретишь, называет себя художником? Настоящему художнику не до болтовни — на это у него нет времени. Он делает свое дело, молча трудится, и никто не может ему помочь.

Все чаще не хватало слов, да и слушать других не хотелось. Разговоры казались мне фальшивыми и пустыми. Я предпочитала смотреть на море — оно молчало, но с ним никогда не чувствуешь себя одинокой.

Важно иногда подвергать нервы испытанию. Трудности сохраняют молодость

Можно ли включить счастье как лампочку на кухне или подхватить как простуду на какой-нибудь вечеринке в Чикаго?

Мне часто приходило в голову, что творчество было для него возможностью убедиться, что душа все-таки возвратилась на свое место; и возможностью сказать хотя бы себе, что он на самом деле видел и испытал эти жуткие вещи и все-таки выжил. Что он умер, но не остался среди мертвецов.

Той ночью я с радостью сбросила б свою кожу и забралась в его, потому что верила: именно это и есть любовь. Разве не почувствовала я, как мы исчезаем друг в друге, как между нами рушатся преграды?
Самым тяжелым уроком, вынесенным мною из нашего супружества, стало признание ошибки такого умозаключения. Я не смогла проникнуть во все закоулки естества Эрнеста, да он и не хотел этого.

бороться за ушедшую любовь – все равно что пытаться жить в руинах
погибшего города.

— Выпей! — Наполнив стакан, он через стол передал его мне. — Тебе это необходимо.
— Хорошо, давай свое пойло.
— Вот и правильно. Мы всегда это хорошо делали.