Супружеская жизнь

К тому же нельзя сказать, чтоб мне повезло. Мне досталась одна из упорных, почти непобедимых девственниц. Конечно, это было лестно для меня. Тио, я думаю, из осторожности — ведь с девицами никогда нельзя быть полностью уверенным — держал передо мной весьма оптимистические речи.
— Три девицы из десяти, — выпевал он, — вступают в брак, уже вкусив запретный плод; пять увлекались гимнастикой не меньше, чем ты; и только две не знают «большого шпагата».
Мариэтт принадлежала к этому меньшинству, тут мне не приходилось жаловаться. Как ни стараешься быть снисходительным, современным, допускать, что и женский пол имеет право на вольности, которые ты разрешаешь себе, все это напрасно. То, что ты первый, как-никак ободряет, если уж нельзя надеяться, что будешь последним.

Достаточно допустить, что нет полного счастья на свете (покажите-ка мне такое счастье), и тогда исчезнет ощущение каастрофы, оттого что супружество не удалось, вы посчитаете это сугубо относительным и перестанете умиляться своим горестям.
Нам часто будет скучно. Мы будем ссориться. Но будут у нас и мгновения - не назовем их возвышенными (не надо употреблять выспренных слов), - но все же значительные. Я хочу сказать - полные глубокого значения, такие вот, как сейчас. Будет у нас и близость, будет и отчуждение и снова близость (нет ничего навеки постоянного).

«Этот язык, – писал А. Б., – просто сообщник женского пола. Лексика нас, мужчин, явно обошла. Ну пусть «земля», «вода», «долина» – женского рода, мы не против; они расположены в горизонтальной плоскости, их объединяет великая сила плодородия, но над ними – «воздух», «огонь», «дуб», «орел», которые возносятся в направлении вертикальном и принадлежат мужскому роду.

Что же касается всего остального – увы! Нужно ли упоминать о матери родине, хотя во имя ее сражаются именно мужчины? Почему во французском языке «любовь» в единственном числе – слово мужского рода (что кажется двусмысленным), а во множественном числе – женского рода (и кажется благородным)? Почему «страсть», «радость», «чувствительность» – слова женского рода, тогда как нам предоставлены «блуд», «секс» – эти грязнули? Почему «добродетель» противостоит «пороку»? «Жалость» и «чуткость» даны одной стороне, а «высокомерие» и «эгоизм» – другой? Поразмыслите над этим, и вы скоро убедитесь, что это почти что правило: мужской род деградирует. «Нации» противостоит «государство», реальность более жестокая. Происходит снижение в иерархии ценностей: «прибыль» превращается в «чистоган», «подать» – в «налог», «власть» оборачивается «террором», «призвание» – «ремеслом», «воля» – «упрямством», «справедливость» – «произволом», «судьба» – «роком». Да здравствует республика! Долой правительство! «Речь» величественна, «разговор» малозначителен, «треп» вульгарен…

А моя жена, по сути дела, стала прежде всего матерью. Так бывает почти во всех семьях, восемь примеров из девяти подтверждают такое превращение, и все же никак не веришь, что это произойдет и с тобой. Изменения в девушке, ставшей женщиной, не так уж заметны, исключая постель (и в этом еще надо убедиться, если, к примеру, взять Габриэль). Но беременность делает эти перемены ощутимыми. Материнство приводит к вам из родильного дома совсем незнакомую женщину. Конечно, эта новая таилась в прежней. Пусть так. Вы ждали разрешения от бремени вашей жены, понимали, что за ним последует уйма хлопот, расходов, забот, всяких мелких обязанностей, которые вызывает появление ребенка. Но все же вам казалось, что до первых его слов, до того, как малыш научится ходить, он не будет занимать в вашем быту много места и еще долго останется куколкой, закутанной в батист и шерсть, этаким незаконченным беспомощным созданием, не похожим на настоящее человеческое существо и живущим как бы в стороне от вашей жизни.