Супружеская жизнь

Я был воспитан вдовой и знал, что женское господство черпает свою силу в самой своей природе. Оно берет нежностью, теплотой расслабляет вас, изолирует от мира, обволакивает шерстяными фуфайками и поцелуями. Уже наши отцы держались с трудом, хотя у них имелись привилегии.

Все еще нагая, она словно бы забыла об этом, в свете ночника она блистает своей молодостью среди этих смятых простыней.

Брак есть брак, не говоря уж о том, во что он может превратиться, и многие мужчины не в состоянии решиться сразу.

Осмелюсь ли я забыть? Впрочем, мужчины, как известно, не помнят ни о чем: ни о передвигающихся праздниках, ни о семейных годовщинах, постоянных торжествах домашней жизни, – самых важных датах в густой чаще всевозможных дат, неизменно присутствующих в памяти женщин, самой природой обреченных быть рабынями календаря.

Верно, почему женщины ( особенно старые) так опасаются, что ребенок может оказаться девочкой, то есть таким же существом, как они сами?

Взгляд, устремленный на меня, выдавал ее мысли. Дети уходят, только мужья остаются, и это навсегда. Все кончается тем, с чего началось: ты и я.

...Ах, эти милые женушки! Воображают, будто брачное ложе останется неизменным до самого смертного одра. Вот сядут такие в поезд и не сомневаются, что все время будут видеть один и тот же пейзаж.

С ее губ слетают три словечка, нежные и собственнические:
— Ежик ты мой…

Надо сказать прежде всего о ее достоинствах. Первое - это то, что она сущесвует.

Лучше всего та семейная сцена, которую можно не устраивать.

Родителей дает всегда судьба, зато друзей мы выбираем сами.

...в пяти случаях из десяти семейные разрывы объясняются множеством мелких причин. Двое соединившихся людей должны еще приспособиться друг к другу, сгладить различие характеров. Но для большинства есть только один выход - или все принять, или отбросить.

Можно научить канцелярскому делу, администрированию, коммерции... Научить совместной жизни нельзя: супружество - своя собственная школа совместного обучения.

Для мужа не одеваются, а только раздеваются.

— Θx = β(2πR).
— Чего они там шепчутся? — ворчит мосье Гимарш, подозревая плутовство.
Пустяки, папа. Это наша секретная формула: «голова икса равна бета[9], помноженная на длину окружности». Это означает примерно: «чья-то глупость — функция окружающей среды».

Она согласна делать все, но как вольноотпущенница, демонстрируя, что я столь же завишу от нее, как и она от меня. И даже немного больше. При этом я должен «не забывать, что я мужчина». Такой, каким полагается быть мужчине: этаким высоким черноволосым красивым пастушком, надежным, как его пес, сильным, как баран, кротким, как ягненок, — словом, таким, в объятия которого стремится каждая пастушка.

Чувствовать себя здоровым как бык, когда женщина корчится от боли, ощущать, что ты вдесятеро сильней, чем она, однако тебе ничего не пришлось носить в своем чреве и ты не будешь разрываться от муки, — как это тягостно. Избавляет от стыда лишь сознание своего бессилия.

— От папы и до викария — одни только мужчины. Когда церковь обсуждает наши проблемы, кого об этом спрашивают? Женщин? Никогда! Только старых холостяков в сутанах. Единственная почесть, возданная женскому полу, почесть по-настоящему великая — это тайна воплощения Иисуса в человека благодаря Богоматери, Пресвятой деве. Однако в прославлении девственности как особо привилегированного состояния есть что-то обидное для женщины.

Женщина на ногах и лежащая женщина-это две разные женщины. Когда ты вся трепещешь, мое сокровище, я уверен в одном: твои радости в моей власти.