Святочные рассказы. XXI век

Из моих старых рецензий

…За окном мороз и слегка падает снег: сначала еле-еле, чуть заметно, но постепенно снег идёт всё сильнее, укрывая землю белым одеялом. Я лежу на диване и смотрю на танец снега, на бесконечное движение снежинок. Говорят, на две вещи можно смотреть бесконечно: на горящий огонь и текущую воду. Но мне кажется, что и на танец снежинок можно смотреть вечно, и каждый раз замечать что-то новое.

Заметает зима, заметает,
Всё, что было до тебя…

В святочное время, когда весь мир празднует приход в мир Христа верится в чудеса, в волшебство, в некую тайну мира. И об этом рассказ Валерия Базанова «Лотерейный билет». Перед Новым годом в молодой семье, состоящей из мужа Клима и его жены Даши, денег почти не было…

Но всё не вечно под луной, и Клим остался без денег.

Случается вдруг чудо, то, чего на свете быть не может и не объяснимо никакими законами логики и разума. Семья радостно встречает Новый год. Мне этот рассказ напомнил историю, прочитанную в сборнике рассказов О`Генри, которая называлась «Дары волхвов». Вот вроде бы ничего мистического, никаких волшебных зверей и колдовства в этих рассказах нет, а под ж ты! Есть ещё чудеса в нашем мире. Есть, для тех, кто в них верит и надеется.

Или вот, тоже из мира чудес, из рассказа Марии Богдановой «Ангел заколоченного окна. Семь рождественских сказок», «Сказка об отце Шоне Чудотворце».

Прибыл отец Шон, и оказалось, что он

И оказавшись на новом месте, в новой деревеньке, отец Шон украсил сам церковь, вот только… Только не знал, как же

Чудеса случаются в нашей жизни, причём иногда эти чудеса творим мы сами. Ну, а здесь, в этой сказке… есть долька мистики. Милая такая, забавная, под чашечку горячего глинтвейна, история.

…Мимо рассказа Ашота Аршакяна «Слепой Гудини» я не могла пройти, заинтересовавшись, ведь автор — армянин. И не пожалела. О чём же этот маленький рассказ?

Мы знакомимся с владельцем этого оптового отдела. Да, собственно говоря, он и рассказывает свою предновогоднюю историю, произошедшую с ним однажды. Как поступила от одного из клиентов заявка на

как он, владелец магазина подарков вёз шкатулку к клиенту и с каким человеком его свела судьба на один миг. Всё так просто, и так красиво в этой простоте.

Таким же милым и простым мне показался рассказ Петра Алешковского «Рождественский петушок». Кто же является твоим и моим ближним? Кто он, этот ближний, в большом городе?

Рассказ Надежды Васильевой «Нагадал нам попугай…» тронул меня до слёз… Он необычен по своему построению — как история от лица ёлки. Вот послушайте:

Есть в этом рассказе и грусть, и печаль, и сказка, и романтика любви, и прощение.
Рассказ «Рождественская лошадка» Виктории Корховой перенес меня со своих страниц в мир воспоминаний. Мы (я и моя мама) 20 лет назад были приглашены нашими добрыми друзьями на их венчание в церковь Санкт-Петербургской Духовной академии и семинарии. Это была удивительная свадьба, наполненная ароматом цветом, смехом друзей и родных, пением хорошего хора и солнцем.
…Когда я читала этот рассказ, я вспоминала о том, что скоро, на днях, день полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады, — малый день победы для моего города. Читала и плакала, представляя себе описываемые события. Вспоминала о боях на Ладоге… Вспоминала светло-горькие страницы истории.

…И завершу свою рецензию мыслями о рассказе Розы Хуснутдиновой «Рождество в зоне». Как написано после названия, это — сказка. Зимняя такая сказка о праздновании Рождества в лагере.

Удивительная сказка!!

На этой ноте позвольте откланяться, и оставить вас за чтением сборника «Святочные рассказы. XXI век».

Доставая с полки «Святочные рассказы. XXI век», я готовилась к смеси «Вечеров на хуторе близ Диканьки» и религии, хотя указанный в названии XXI век вселял надежду на современные истории, усиливающие праздничное настроение и веру в сказку.
⠀
Да и в аннотации написано, что рассказы «объединяет стремление к чуду, поиск чуда, добра и света в современном мире, особое мировосприятие, которого нам всем так не хватает». А ещё обещали, что после прочтения книги «на душе станет светлее». Ох, если бы. От некоторых рассказов разве что в окно выйти не хотелось. Как-то, знаете ли, грустно, когда чудо и добро — это смерть и встреча с родственниками в загробном мире.
⠀
Большую часть рассказов прочитала без особых эмоций, неплохие истории на раз. Что-то зашевелилось внутри от «Маскарада в стиле барокко», но больше от того, что действие разворачивается в городе, слишком похожем на Новосибирск (Обь, Академ, ул. Ипподромская, клуб Bunker, ГЭС), чем от самой истории.
⠀
Много рассказов с открытым финалом, а то и с оборванным. Например, «Город дышит» Льва Усыскина. И финал непонятный, и сам рассказ такой же. Возможно, он о вреде алкоголя, возможно, о том, что бесплатный сыр только в мышеловке, а, может, вообще о расизме и стереотипах.
⠀
«Йога forever» Натальи Рубановой — странный рассказ, неторопливо набирающий обороты, долго не увлекающий, потом он начинает нравиться, но огорчает концовкой, оставляя тебя наедине с кучей вопросов и ощущением, что ты довольно тупенькая читательница, раз не поняла сути, глубины замысла.
⠀
«Переход» Маргариты Шараповой — вторая история про бомжей в этом сборнике (чувствуете дух Рождества?). И если «К людям» Алексея Борисова вдохновляет, вселяет веру в человечность и человечество, то «Переход» проезжает по чувствам бульдозером грусти и тоски.
⠀
Есть, конечно, и рассказы, после которых тепло на душе, сборник в целом оказался лучше, чем я ожидала, но праздничного настроения не создаёт совершенно. Это просто рассказы, в большинстве из которых Рождество — ненужная декорация, слегка выглядывающая на сцену.

Принадлежность текста к жанру святочного рассказа сообщается читателю с самого начала: он имеет подзаголовок «святочный рассказ» и был опубликован в сборнике «Святочные рассказы XXI века». На жанровую принадлежность указывает и следующее далее посвящение: «Детям моим посвящается». Действительно, святочные рассказы входили в круг семейного чтения; нередко фигурировали в детской литературе. Вместе с этим стилистика фразы (инверсия) указывает на христианский дискурс.

Первый абзац вводит читателя в контекст повествования. Он выполнен как традиционный для жанра зачин. Некий рассказчик обращается к читателю или персонажам: «Если вы когда-нибудь бывали в краю голубых озёр, то вам знаком…». Как жанр художественный литературы, святочный рассказ происходит из устного рассказа, так что нередко начинается с введения фигуры рассказчика, который повествует о событиях, произошедших с ним самим, или пересказывает историю очевидца.

Со второго абзаца начинается собственно повествование. Оно ведётся от третьего грамматического лица с позиции главного героя — девочки Нюши. Поэтому отец семьи Малковых называется «папкой», животные антропологизируются (кошка Муся была очень воспитанной и любила чистоту и порядок) и в фокус внимания попадают важные для ребёнка детали. Рассказывается, как семейство обитало в деревянном домике. Хотя сюжетная хронология охватывает тут довольно продолжительный отрезок— от времени ещё до рождения главной героини, до настоящего времени сюжета — все истории входят в семантическое поле зимы. Когда Нюша «стала большая», она «выступала в детском саду в роли снежинки». «Уютно было зимними вечерами смотреть на весёлые языки пламени, норовящие выскочить из печки». Даже щенок из рассказа отца о его детстве, вымазывается в белой муке. Он выступает агентом рождественской бесовщины: бегает по дому как приведение и устраивает переполох, никем не узнаваемый. На Новый Год Нюша с отцом наряжают ёлку.

Зимние праздники играют важную роль в семействе ещё потому, что дни рожденья обоих детей приходятся на это время. Нюша рождается в канун Рождества, её младший брат Кеша на Крещение.

Когда воспоминания заканчиваются, и повествование достигает настоящего времени сюжетной хронологии, семейная праздничная идиллия терпит ущерб. Отец умирает, брат заболевает и отправляется в санаторий, мать уезжает вместе с ним, Нюша остаётся одна. Она живёт в семье маминой подруги в городском доме. Девочка лишается общения на психологическом и социальном планах. Она не просто остаётся без семьи, но и не ходит в школу, более старшая дочь маминой подруги «зазнавалась и не хотела играть», даже кошка Муся куда-то исчезает. Впоследствии выясняется, что именно старшая дочь маминой подруги выкинула кошку из дома, лишив Нюшу последнего родного существа. Это последнее лишение и становится причиной последующих событий. Нюша, придя к заключению, что исчезнувшая кошка непременно вернётся домой, зимней ночью одна отправляется в свой дом, находящийся в частном секторе на другом краю города. Так как текст написан в XXI веке, то сверхъестественного чуда читателю ждать не приходится. Читатель находится в ожидании хотя бы естественного чуда, но повествование держит в постоянном напряжении. Одинокий поход ребёнка ночью может напомнить «Мальчика у Христа на ёлке» Ф.М. Достоевского. Пьяный отец маминой подружки и отвратительные социальные работники своими характерами могут напомнить главного героя «Перед потухшим камельком» П.В. Засодимского. Ожидание чуда при угрозе трагического финала сохраняется до самого конца произведения. Даже когда Нюша находит кошку, переживает ночь в нетопленном доме, избавляется от социальных работников, мама возвращается с братом, который так полностью и не выздоровел. Кеша исхудал, он всё время сидит в углу, практически не разговаривает и даже игрушки его не занимают. Нюша знает, что он болен туберкулёзом, от которого умер отец.

Конкретного чуда так и не происходит, ни сверхъестественного, ни естественного. Остаётся дидактизм. Мама отвечает на вопросы Нюши, почему у кого-то машина и мобильные телефоны, а у кого-то одежда от соседей и крысы за печкой. Нюша вспоминает слова социальных работников относительно обладания семьи домом. Мама подтверждает, что они действительно не являются «собственниками», и выводит трактовку понятия с юридического на другой план: «Наша жизнь дана нам, чтобы мы сделали что-нибудь хорошее. Но она нам не принадлежит… Мы все Божии. Даже душа — не наша, а Божия». Но даже поучения матери это не христианская сотериология, а какой-то унылый фатализм. Так как отец умер, и теперь некому приносить ёлку, Нюша с мамой наряжают фикус.

Проходя через страдания, персонажи утверждаются в ценности семьи. Но их утверждение зябкое. Здесь нет катарсиса борьбы с греховностью, как в «Христе в гостях у мужика» Н.С. Лескова, и торжества Спасителя, как в «Дите и безумце» В.Я Брюсова. Герои не преодолевают себя; девочка отправляется искать не младенца Иисуса, а кошку, и за кошкой не скрывается никакого символа, разве что символ бытовой семейной идиллии. Просто бедная женщина утешается бедными детьми через метафору сверчка, взятую из «Буратино».

Таким образом, в этом тексте мы можем проследить трансформацию жанра святочного рассказа. Сохраняется довольно отчётливая привязка к календарю: дети рождаются в зимние праздники, действия происходят на зимние праздники, вспоминаются зимние праздники. Сохраняется ребёнок как главный герой. Имеется ущерб и его преодоление. Исчезает конкретное чудо. Дидактизм сохраняется, утрачивая христианскую глубину.

Но морализаторский дидактизм выходит из центра внимания, и трогательный рассказ завершается не им. Маме с дочкой удаётся организовать праздник. Нюша вяжет брату варежки. Перед сном они, как и раньше, разговаривают втроём. Кеша впервые за долгое время улыбается. Оба ребёнка улыбаются во сне, им снится один и тот же сон, в котором они все вместе, и папа живой, и бабушкина деревня, и вокруг всё жёлтое от одуванчиков…

Игорь Вахницкий