Рецензия на книгу
Святочные рассказы. XXI век
Автор неизвестен
Svetlana_Zaharchenko9 августа 2016 г.Игорь Вахницкий. Рецензия на рассказ С. Захарченко "Сверчок"
Принадлежность текста к жанру святочного рассказа сообщается читателю с самого начала: он имеет подзаголовок «святочный рассказ» и был опубликован в сборнике «Святочные рассказы XXI века». На жанровую принадлежность указывает и следующее далее посвящение: «Детям моим посвящается». Действительно, святочные рассказы входили в круг семейного чтения; нередко фигурировали в детской литературе. Вместе с этим стилистика фразы (инверсия) указывает на христианский дискурс.
Первый абзац вводит читателя в контекст повествования. Он выполнен как традиционный для жанра зачин. Некий рассказчик обращается к читателю или персонажам: «Если вы когда-нибудь бывали в краю голубых озёр, то вам знаком…». Как жанр художественный литературы, святочный рассказ происходит из устного рассказа, так что нередко начинается с введения фигуры рассказчика, который повествует о событиях, произошедших с ним самим, или пересказывает историю очевидца.
Со второго абзаца начинается собственно повествование. Оно ведётся от третьего грамматического лица с позиции главного героя — девочки Нюши. Поэтому отец семьи Малковых называется «папкой», животные антропологизируются (кошка Муся была очень воспитанной и любила чистоту и порядок) и в фокус внимания попадают важные для ребёнка детали. Рассказывается, как семейство обитало в деревянном домике. Хотя сюжетная хронология охватывает тут довольно продолжительный отрезок— от времени ещё до рождения главной героини, до настоящего времени сюжета — все истории входят в семантическое поле зимы. Когда Нюша «стала большая», она «выступала в детском саду в роли снежинки». «Уютно было зимними вечерами смотреть на весёлые языки пламени, норовящие выскочить из печки». Даже щенок из рассказа отца о его детстве, вымазывается в белой муке. Он выступает агентом рождественской бесовщины: бегает по дому как приведение и устраивает переполох, никем не узнаваемый. На Новый Год Нюша с отцом наряжают ёлку.
Зимние праздники играют важную роль в семействе ещё потому, что дни рожденья обоих детей приходятся на это время. Нюша рождается в канун Рождества, её младший брат Кеша на Крещение.
Когда воспоминания заканчиваются, и повествование достигает настоящего времени сюжетной хронологии, семейная праздничная идиллия терпит ущерб. Отец умирает, брат заболевает и отправляется в санаторий, мать уезжает вместе с ним, Нюша остаётся одна. Она живёт в семье маминой подруги в городском доме. Девочка лишается общения на психологическом и социальном планах. Она не просто остаётся без семьи, но и не ходит в школу, более старшая дочь маминой подруги «зазнавалась и не хотела играть», даже кошка Муся куда-то исчезает. Впоследствии выясняется, что именно старшая дочь маминой подруги выкинула кошку из дома, лишив Нюшу последнего родного существа. Это последнее лишение и становится причиной последующих событий. Нюша, придя к заключению, что исчезнувшая кошка непременно вернётся домой, зимней ночью одна отправляется в свой дом, находящийся в частном секторе на другом краю города. Так как текст написан в XXI веке, то сверхъестественного чуда читателю ждать не приходится. Читатель находится в ожидании хотя бы естественного чуда, но повествование держит в постоянном напряжении. Одинокий поход ребёнка ночью может напомнить «Мальчика у Христа на ёлке» Ф.М. Достоевского. Пьяный отец маминой подружки и отвратительные социальные работники своими характерами могут напомнить главного героя «Перед потухшим камельком» П.В. Засодимского. Ожидание чуда при угрозе трагического финала сохраняется до самого конца произведения. Даже когда Нюша находит кошку, переживает ночь в нетопленном доме, избавляется от социальных работников, мама возвращается с братом, который так полностью и не выздоровел. Кеша исхудал, он всё время сидит в углу, практически не разговаривает и даже игрушки его не занимают. Нюша знает, что он болен туберкулёзом, от которого умер отец.
Конкретного чуда так и не происходит, ни сверхъестественного, ни естественного. Остаётся дидактизм. Мама отвечает на вопросы Нюши, почему у кого-то машина и мобильные телефоны, а у кого-то одежда от соседей и крысы за печкой. Нюша вспоминает слова социальных работников относительно обладания семьи домом. Мама подтверждает, что они действительно не являются «собственниками», и выводит трактовку понятия с юридического на другой план: «Наша жизнь дана нам, чтобы мы сделали что-нибудь хорошее. Но она нам не принадлежит… Мы все Божии. Даже душа — не наша, а Божия». Но даже поучения матери это не христианская сотериология, а какой-то унылый фатализм. Так как отец умер, и теперь некому приносить ёлку, Нюша с мамой наряжают фикус.
Проходя через страдания, персонажи утверждаются в ценности семьи. Но их утверждение зябкое. Здесь нет катарсиса борьбы с греховностью, как в «Христе в гостях у мужика» Н.С. Лескова, и торжества Спасителя, как в «Дите и безумце» В.Я Брюсова. Герои не преодолевают себя; девочка отправляется искать не младенца Иисуса, а кошку, и за кошкой не скрывается никакого символа, разве что символ бытовой семейной идиллии. Просто бедная женщина утешается бедными детьми через метафору сверчка, взятую из «Буратино».
Таким образом, в этом тексте мы можем проследить трансформацию жанра святочного рассказа. Сохраняется довольно отчётливая привязка к календарю: дети рождаются в зимние праздники, действия происходят на зимние праздники, вспоминаются зимние праздники. Сохраняется ребёнок как главный герой. Имеется ущерб и его преодоление. Исчезает конкретное чудо. Дидактизм сохраняется, утрачивая христианскую глубину.
Но морализаторский дидактизм выходит из центра внимания, и трогательный рассказ завершается не им. Маме с дочкой удаётся организовать праздник. Нюша вяжет брату варежки. Перед сном они, как и раньше, разговаривают втроём. Кеша впервые за долгое время улыбается. Оба ребёнка улыбаются во сне, им снится один и тот же сон, в котором они все вместе, и папа живой, и бабушкина деревня, и вокруг всё жёлтое от одуванчиков…
Игорь Вахницкий
4544