Маракотова бездна. В ядовитом поясе. Когда Земля вскрикнула

Эксцентричный профессор Челленджер, убежденный материалист и экспериментатор, вновь найдет, чем удивить своих друзей, обывателей, журналистов и коллег-ученых (и чем их попутно шокировать).

Теперь на повестке дня изучение структуры Земли, но, правда, с весьма необычной позиции. Так, на этот раз наш профессор утверждает, что планета - единый живой организм, а значит, и устроена она соответственно, и подчиняется законам всего живого. У нее есть своя кровеносная система, как и дыхательная, нервная и проч., кожа и т.д. Интересный постулат новым и неожиданным мне вовсе не кажется (такое ощущение, что сэр Конан Дойл был поклонником не только спиритуализма, но вообще всего эзотерического), новым он был, пожалуй, лишь для начала двадцатого века.

Чтобы проверить сей тезис на практике, ученому не хватает лишь мощного бурава, для чего к сотрудничеству приглашается новое лицо - мистер Пирлесс Джонс, один из лучших специалистов по артезианскому бурению и друг знакомого нам по предыдущим книгам Мелоуна. Потребуется ни много ни мало пробурить ход к самому центру Земли, а боль, причиненная в результате этих манипуляций планете, сразу покажет наблюдателям, насколько планета живая. Жестокий и какой-то бессмысленный эксперимент в итоге оставил меня в догадках: а для чего все это было нужно? Чтобы удовлетворить любопытство или же тщеславие чудаковатого профессора? Или же автор нам почему-то забыл рассказать о его цели?

Вот по этой причине история, рассказанная Конан Дойлом, показалась мне какой-то недосказанной и отрывочной (потому 4/5). Из того же, что очень понравилось - это, конечно же, описание самой подготовки к данному научному исследовательскому опыту (бурение, шахты и проч.). Так как я сама из шахтерской династии, меня в книгах это всегда завораживает)

Новое свидание с оригиналом профессором Челленджером и его друзьями обещала повторение восторга первой встречи с ними, состоявшейся в "Затерянном мире". Не знаю, как у других читателей, но у меня с восторгом как-то не заладилось, хотя удовольствие от знакомства с второй повестью цикла, я получил.

Перед нами снова четвёрка отважных друзей - профессора Эдуард Джордж Челленджер и Саммерли, лорд Рокстон и журналист Мелоун, - рискнувших год назад (по сюжетному времени) отправиться на плато в Южную Америку. Теперь им никуда отправляться не пришлось, новые приключения ожидали их, так сказать, по месту прописки, а их компанию дополнила любимая супруга Челленждера - Джессика. Дело в том, что нашу старую планету ждал самый настоящий апокалипсис - вхождение в пояс отравленного эфира, и для того, чтобы встретить это испытание, совсем необязательно было ехать в какую-нибудь диковинную страну - Армогидец предполагался везде, независимо от широты и долготы.

Поэтому всё, что могли сделать наши поборники науки, это замуроваться посреди Лондона в воздухонепроницаемой квартире, считай - камере, и беспристрастно наблюдать за концом света, чем они и занимаются большую часть книги, ведя интересные и насыщенные дискуссии, а заодно, переживая катастрофу человечества и свою личную катастрофу, ожидая достойно принять неизбежный для всего рода Homo Sapiens конец.

Если сравнивать первую и вторую книги цикла, то придется признать, что они очень разные, общими между ними являются только герои, ни и, в какой-то мере, гениальные предвидения профессора Челленждера. В "Затерянном мире" преобладал приключенческий элемент, в "Отравленном поясе" градус экшна намного ниже, зато появляются элементы философского осмысления, чем даже не пахло в первой повести. Это неудивительно, все же, ощущение неизбежного краха цивилизации, наблюдение за ним, не могут не заставить героев заняться переосмыслением своих взглядов и жизненного опыта.

Не обошлось без, так и хочется написать - ляпов, но будем осторожнее, без натяжек. Дело в том, что к началу XX века эфирная теория была отвергнута научным миром, и сама идея всепроникающего эфира, он ведь без всякого труда пронизывает земную атмосферу, которая должна была бы служить либо защитой, либо погибнуть, уже являлась ненаучной. Однако, сэр Артур Конан Дойль, бывший в курсе большинства последних научных достижений, все же рискнул использовать для сюжета своей повести именно эту теорию. Думаю, так ему было проще всего обеспечить задуманный финал - возрождение человечества и возвращение его к нормальной жизни.

Но повесть всё равно звучала как предвестник некой мировой катастрофы, и, если мы обратим внимание на время её написания, всё станет ясно - 1913 год, через год начнется великая мировая мясорубка - своеобразный "отравленный пояс", который растянется на четыре года, из которого мир выйдет с большими потерями, но всё же получит шанс на обновление. Другое дело, что этот шанс будет использован очень неважно, и через 20 лет "отравленный пояс" повториться снова, с уже более страшной силой и последствиями. Но про это Конан Дойль уже никогда не узнает, потому что умрёт за 3 года до прихода к власти Гитлера.

А Челленждер с друзьями, пережив тренировку Апокалипсиса, на этом не исчерпали лимита приключений, впереди их ждут новые похождения, которых хватит еще на три повести.

Сэр Артур Конан Дойль оставил заметный след в мистической и исторической литературе, став настоящим королем детективного жанра, но и в научной фантастике он тоже успел засветиться. В этом жанре его визитной карточкой является оригинальный профессор Челленждер, невероятным приключениям которого и его друзей посвящено целых пять повестей. Но под конец литературного пути Конан Дойль или устал от Челленждера, или была какая-то иная причина, но задумав в конце 20-х годов новый фантастический проект, он делает его центральной фигурой другого профессора - Маракота, следовательно оттого и бездна "Маракотова".

Роман стал последним крупным произведением английского писателя, через несколько месяцев после публикации "Бездны" Конан Дойль покинул этот мир.

В основе сюжета романа - экспедиция профессора Маракота и его спутников - биолога Сайреса Хедли и механика Билла Сканлэна а одну из глубоководных впадин Атлантического океана. Для этих целей используется изобретение профессора - специальный аппарат для подобных погружений. Надо сказать, что его можно отнести к категории подводных аппаратов, именуемых биосферами. От батискафов, которыми пользуются сегодняшние исследователи глубин, их отличает отсутствие управления. Первый батискаф, построенный Кусто, появится в 1957 году, тогда до него оставалось еще почти 30 лет, но фантаст Дойль не догадался о такой технической возможности, поэтому его ученые погружаются в аппарате, соответствующем времени автора.

Все шло хорошо, но вдруг появился гигантский краб, который перерезает тросы и провода,которыми соединялась биосфера с палубой экспедиционного корабля, и ученые падают на самое дно впадины...

Собственно здесь научная фантастика кончается и мы вступаем в царство, так обожаемой автором, мистики. Ну, а как иначе назвать то, что описывается дальше. Дойль совершенно игнорирует такой фактор как давление воды, биосфера Маракота должна была быть расплющена гораздо раньше, чем на неё напал гигантский краб, однако и на глубине в несколько километров ей ничего не делается. Более того, здесь - на дне - обнаруживается колония тех самых атлантов, о которых писал еще Платон. Чудесным образом им удалось выжить в таких невероятнейших условиях и сохранить цивилизацию. Эта часть романа представляет из себя самое настоящее мелодраматическое мыло с элементами мистики и псевдофантастики. С такими невероятными физическими качествами эту бездну следовало величать не Маракотовой, а Маразмотовой, но боюсь, это будет воспринято как намёк на восьмой десяток лет жизни, в который как раз вступил тогда автор.

Маракот и его спутники смогут вернуться "на землю", и даже захватить с собой одну из атлантических аборигенок, но даже это не спасает книгу, и надо признать, что "Маракотова бездна" самый слабый из фантастических романов Конан Дойля. Кстати, вот прямл сейчас подумалось, может Дойль и поменял привычного Челленждера на Маракота, потому что этот роман гораздо в большей степени мистический, чем научно-фантастический, а Челленждер был слишком прагматичен и с мистикой не совместим.