Другие барабаны

В кровати можно делать чортову уйму всего, но самое сладострастное действие — это смеяться и разговаривать.

Все беды в моей жизни происходят от женщин и любви к словам, последнее неизлечимо, а вот с первым надо что-то делать.

Чужую жизнь можно употреблять только в гомеопатических дозах, словно яд, наперстянку или белену.

...человек хорошо делает то, что он считает нужным, главное — научиться считать.

- Разглядывать людей представляется мне с тех пор совершенно бессмысленным - сказала она. - Люди всегда оказываются чем-то еще, даже если ты знаешь их с самого рождения.

Лишившись тела, писатели сидят в своем аду молча, на золоченых стульях, вокруг них пляшет пламя, свинец кипит в котлах, а они мерзнут, бедолаги, - писатели не умеют жить с молчанием, им нужна доза логоса, ломка выворачивает им кости почище пыточных орудий.

— Вот потому-то мы, женщины, и непобедимы, — сказал можжевеловый голос. — Мы благоразумны так, что невозможно нам противоречить; милы так, что нам охотно подчиняешься, чувствительны так, что боишься нас обидеть, наконец, полны предчувствий — так, что становится страшно.

Когда ты долго живешь с кем-то другим, то часто смотришь на себя со стороны, как будто глазами этого другого.

Ни один человек, у которого есть крыша над головой, клавиатура, пригоршня травы и пачка печенья, не может быть в разладе с миром, это я точно знаю.

Общежитие – это такой способ жизни в аду задолго до того, как ты начинаешь верить, что умрешь.

Хорошо рассказанные воспоминания могут изменить прошлое, а плохо рассказанные – будущее.

То, что ты считаешь свободой, вполне вероятно, существует только у тебя в голове, для остальных ты сидишь в тюрьме. И наоборот.

Крыша была совсем рядом, я слышал, как ходят по ней портовые откормленные чайки, и чуял запах разогретой черепицы. Я думал о том, что всегда хотел жить в доме, где по утрам солнечный луч стоит столбом в центре комнаты.

Смерть — неумелая прачка, в ее руках все становится неопрятным, растягивается или напрочь садится. Первым делом смерть отнимает все красивое и знакомое, чтобы нам стало больнее, чтобы своим узнаванием мы не тревожили того, кого обступает тьма.

Что я должен найти в прошлом, чтобы объяснить себе настоящее?

Женщины делают уйму необъяснимых вещей, смешных и страшных одновременно, полагаю, что когда они их делают, то толком даже и не знают, чего хотят: рассмешить или напугать.

Ненавидеть стоит лишь того, кто знает, что ты его ненавидишь.

Никто никому не нужен, ни за деньги, ни задаром. Люди любят и ненавидят, потому что в детстве их этому научили.

Ты подпускаешь к себе слишком близко, даёшь подуть себе в шкуру между ушами, никого не посылаешь куда подальше и охотно слушаешь чужое нытье.

С талантом, пожалуй, посложнее: мне представляется прожектор, вроде того, что бывает в тюремном дворе или в ночном клубе, выхватывающий случайного человека острым слепящим лучом из темноты. Некоторых сколько угодно высвечивай, они остаются темными сгущениями, равнодушно бредущими в сумерках, но есть такие, что сразу вспыхивают, запрокидывают голову и долго вертятся волчком под надрывную флейту и барабаны.